Конечно, зачастую трудно было отделить слухи от исторических фактов, но слухи и предположения, особенно если они носили разносторонний характер, не всегда следовало бы торопливо причислять к области басен и легенд, как несоответствующие действительности. Слухи и особенно подозрения, как правило, часто имели под собой реальную основу, которая, прежде чем эти слухи отбросить, должна быть тщательно проанализирована. В деле «Моцарт» такое положение вещей особенно бросалось в глаза, тем более, что гениальное было осознано спустя много лет после смерти Моцарта, а потому в первое время никто не догадался фиксировать события на бумаге. Наконец, многие врачи признавались нам, что они просто представить не могли, что Моцарт мог быть отравлен («Одна только мысль…»).
В самом деле, имелись ряд не найденных еще или недостаточно оцененных источников и документов, над которыми имело смысл серьезно поработать, особенно то, что касалось всплывающих слухов. Зачастую кажется, что они никак не связаны с биографией, скажем, того же Моцарта (например, слово «штупп»). Можно сделать и следующее предположение, а именно: наверняка существует портрет Ф. К. Зюсмайра, он просто пока не найден или не опознан. А это могло бы прояснить происхождение Франца Ксавера Моцарта. Наконец, вопрос вовсе не в том, умер ли Моцарт вследствие ревматической лихорадки или токсического кардита (Франк) а в том, скончался ли он от острого заболевания или в самом деле был отравлен. В конечном счете это значит, что необходимо более серьезно, нежели до сих пор, обратить внимание на ближайшее окружение Моцарта. Здесь еще много неясного! Что стоило хотя бы замечание Райнальтера: «Что касается действительных членов ордена (масонского) в Австрии… то многое тут до сегодняшнего дня еще покрыто во мраке». Точно так же совершенно не изучена жизнь Франца Ксавера Зюсмайра, а наследию графа Вальзегга цу Штуппах вовсе не уделено внимания. Все-таки именно здесь находился ключ к построению стройной и законченной биографии Моцарта. Мы сталкивались совсем с другим временем, перенестись в которое сегодня не так-то легко. Здесь не только аферы и интриги, но и слежка, клевета, чуть ли не средневековая медицина и не в последнюю очередь своеобразная подача информации.
Если эти обстоятельства собрать воедино, то все указывало на отравление Моцарта. И так как версия об отравлении получила распространение сразу после смерти Моцарта, будучи, однако, вскоре была отменена феодальными интересами, то последователям концепции отравления не к лицу выискивать доказательства, что Моцарт не был отравлен, пусть этим занимались те, кто считал, будто немецкий гений умер «вполне нормальной смертью».
Однако, прежде чем серьезно заняться вопросом, был ли Моцарт всё-таки отравлен, приходилось преодолеть не только мощное сопротивление лобби от моцартоведов, но и провести глубокую и крайне напряженную исследовательскую работу, ни с чем не сравнимую по своему объему. Поэтому такой труд может быть проделан только по междисциплинарному принципу, то есть при общем сотрудничестве медиков, психологов, социологов и музыковедов. В настоящей книге была предпринята попытка подойти к вопросу именно под таким углом зрения, что привело к убедительному подтверждению тезиса о насильственной смерти Моцарта. И еще один интересный вопрос: почему многие биографы вновь и вновь атаковали тезис отравления или доводили его ad absurdum, если в их глазах он действительно абсурден. То, что отравление Моцарта не относилось к области легенд, мы исчерпывающе здесь показали. Что касалось отравления ртутью, то Бэлза еще в 1953 году привёл все важнейшие детали. Боль в пояснице, вялость, бледность, депрессии, обмороки, раздражительность, робость в поведении, переменчивость настроения и дрожание уголков губ – все это симптомы, характерные для ранней стадии хронического отравления ртутью.
Естественно, теперь невозможно доказать, в какой форме Сальери уговаривал Зюсмайра устранить Моцарта, но, по всей вероятности, такой разговор все же состоялся. Вообще странно, что моцартоведение до сих пор помалкивало о смене герром Зюсмайром наставников, скорее всего, он и не брался в расчет в качестве ключевой фигуры (так же как и граф Вальзегг), хотя его связь с Констанцией была общеизвестна. Точно так же скромно умалчивалось о сексуальной зависимости Моцарта от жены, тогда как его отношения с Магдаленой Хофдемель непомерно раздувались. В какой уже раз! – не учитывался дух времени, ибо такого рода фаворитки для XVIII века не представляли ничего необычного (кстати, такая фаворитка была и у Сальери – вокалистка Кавальери).
Между Сальери, Зюсмайром и графом Вальзеггом была связь, это более чем очевидно. А о том, что Зюсмайр был крайне тщеславен, говорят многие источники.
