– … На свете немало людей, отмеченных судьбою, но осознавших слишком поздно, что их удел – растительная жизнь; но поворачиваться лицом к тьме им ни в коем случае нельзя. Это будет гибель. – Она перевела дух и добавила: – Я слишком поздно поняла свою миссию, своё предназначение. Теперь я знаю, в чём мой главный просчёт. Я мечтала выкрасить окружающий мир невинной ослепительно-белой краской. Все же чёрное и серое я либо вовсе не замечала, либо, в лучшем случае, считала второстепенным или декоративным. Это было моё фиаско. Недавно я осознала свою ошибку, да что толку? Моё время истекло, стрелки показывают без пяти минут двенадцать…
Вера Лурье говорила слишком туманно, вуалируя фразы, пересыпая речи подтекстом, который мне не хотелось ни понимать, ни расшифровывать. Я был всецело на стороне этой старой изумительной графини, искренне сочувствовал ей, сожалея о том, что у неё всё так нескладно сложилось.
Я поднялся со стула и, вопреки этикету, подал Вере Лурье руку.
– Простите, Вера Иосифовна, но я действительно не могу взять в толк, что вы имеете ввиду. Мне пора идти. Пока я нахожусь в Германии, я смогу быть вам ещё полезен. Созвонимся, наконец? Правда, я скоро улетаю в Россию…
Ноги мои стали свинцово-тяжёлыми и с трудом повиновались мне. Я покосился на свёрток, который вручили мне, – я сейчас держал его в левой руке. И осторожно положил презент на край софы. Моё желание отделаться от всей этой «чертовщины» было так велико, что я даже не поинтересовался содержанием пакета.
Вера Иосифовна отчаянно вцепилась в мою руку так, словно собиралась держаться за неё до последнего вздоха.
– Нет-нет, вы должны это забрать с собой! – баронесса сделала ударение на слове «должны», её глаза блестели. – У меня вышел лимит времени, я не могу держать это у себя! Уже был звонок, предзнаменование!.. Уже случилась непоправимое. И не единожды… как тогда, с доктором Клоссетом… Грядёт другая беда, а ведь ставка выше, чем жизнь!.. А время уходит… Только вы и никто иной. Поторопитесь же, друг мой!
Она умолкла, пристально всматриваясь в мои глаза, потом сказала, как ошпарила кипятком:
– Мне только-что сообщили, а вернее – предупредили – нужно ждать самого худшего. Моим делом – документами, книгами, артефактами занялся сам гроссмейстер Великой масонской ложи Германии. Опять появились эти посланцы в «серых» одеждах. Когда-то они преследовали Моцарта, а потом пришла очередь других, пока, наконец, они не добрались до нашего времени, до меня. И обставили красными флажками и мою терра виту – территорию жизни. И потому, мой друг, главное – не паниковать, быть мужественным и идти вперед с открытым забралом.
Я почувствовал противную слабость, дрожь в коленках.
– Кстати, вот характерный случай, происшедший с моим другом, а точнее– единомышленником. Занимаясь жизнеописанием Моцарта, ежегодно приезжал один русский ученый, москвич. И работал с этими документами, Он в своей деятельности переступил все мыслимые и немыслимые запреты и опасные каноны, о которых был прекрасно информирован. Он регулярно печатал в статьях, журналах и книгах результаты своей изыскательской деятельности. И словно бы заработала многофункциональная машина… Он жил на Цветном бульваре, в Москве… Появились, как водится, «люди в сером» и обставили всё строго по ритуалу. Мне потом всё доподлинно рассказали…Над софой, где лежало его тело, была приколота графическая вкладка, – начала она свой рассказ. – Если бы ты пригляделся, то на этом рисунке увидел высокую колонну Гермеса-Меркурия, которую украшали 8 символов Меркурия (среди них – голова барана с лирой, жезл-змея, ибис); под ней – мертвец, это архитектор храма Соломона Адонирам. И, скорее всего, там были жуткие сцены жертвоприношений – вверху на фризе, которые можно рассмотреть только через лупу. А перед входом в кабинет, к дверному проёму был приколот листок, где в двойном квадрате, а это знак комнаты мертвых, был изображен классический знак сулемы – символ S. Это ангел смерти от Меркурия или своеобразный «ордер на убийство».
– Неслыханно! – только и сказал я и спросил: – Итак, тела их жертв лежали в позе символа S (сулемы) или ртути?
– Да, – кивнула Вера Иосифовна. – Наконец, сумма цифр его полных лет жизни – 35 – опять-таки чистая восьмерка. Если числам 1 и 2 в алхимии нет соответствия, то число 8 было посвящено ртути, то есть яду, который давался Моцарту с едой и питьем… Он переступил опасную черту, за которой – смерть…
