– Мне не привыкать, – сказал Маркус. – Что может быть хуже предательства своих, друзей или союзников? Например, руководство Кремля просто отказалось вмешиваться в судебное преследование меня в Германии. Почему рядом со мной американцы? Тот же Джонни? Потому что они уважают своих бывших противников по блоку. Но он-то играет в открытую, без забрала… Разумеется, я не собираюсь кого-то сдавать, вручая списки агентуры «Штази» в обмен за вид на жительство в США и пресловутые материальные блага. У меня принципы, которыми я не поступлюсь. Даже в обмен на некую призрачную свободу. Корни мои в Германии и в России тоже… Но я хочу умереть на родине… Джонни я доверяю. Он, кстати, занимался разведывательной деятельностью, хотя сейчас его бизнес связан с продажей оружия. Мы в своем роде – агенты в отставке. И потому он может понять мои трудности, я – его…
Я прекрасно осознавал: тут сработал феномен, замеченный и описанный еще Вальтером Шелленбергом в его книге «Лабиринт».
Вскоре после моего знакомства с Джонни, у наших ворот появились высокопоставленный представитель директора ЦРУ и его коллеги, которые после многочасовой беседы предложили мне американский вариант, как избежать ареста, угроза которого нависала надо мной в объединённой Германии. Посещения с подобными предложениями повторялись вплоть до нынешней осени, хотя меня ожидало исполнение уже выписанного ордера на мой арест.
В эти беспокойные недели, когда я и жена предпочитали жить в лесном уголке под Берлином, чтобы легче переждать публичный «спектакль» с моим арестом, Джонни не покидал нас. До последнего дня не прекращались наши с ним встречи. На мои вопросы он отвечал, что я могу верить предложениям, сделанным от имени директора ЦРУ, однако решение я должен принимать по своему усмотрению. Свобода стоит многого. Позднее он отдал должное моему решению остаться на родине при полной неясности ситуации, а не искать обеспечения личной свободы в США, следуя своим представлениям о ценностях.
Независимо от степени участия в этой операции американских спецслужб или, скажем так, посвященности Джонни в данный проект его поведение не привело к разрыву нашей дружбы.
– Итак, значит, «феномен Шелленберга»? – тактично спросил я…
Справка.
Вальтер Шелленберг, руководитель гитлеровской службы контрразведки, издал книгу «Лабиринт». По словам В. Шелленберга, он сделал одно интересное открытие. Когда шеф контрразведки вел допрос «стойкого до конца» польского шпиона, которого вдобавок подвергали пыткам, он обратил внимание на то, что как только поляк узнал, что они «люди одной профессии», он стал совершенно открыто рассказывать Шелленбергу о методах разведывательной деятельности в Польше. Этот феномен показался самому Шелленбергу более чем странным, поскольку польский шпион знал, что ему уготована смертная казнь.
– …Скорее да, чем нет, – согласился Маркус и стал рассказывать дальше: – То обстоятельство, что Джонни был связан с разведкой, а для него я был в своем роде «агент в отставке», – все это срабатывало, по-видимому, как катализатор в наших взаимоотношениях. Взаимная симпатия уже настолько укрепилась, что во время моего «бегства» из России и последовавшим за этим американским предложением о гражданстве в США, мы вели себя как родственные души: давали друг другу знать о себе в ходе беспокойных маневров и разъездов по Германии, перезванивались с ним из телефонов-автоматов, чтобы сообщить, что у нас все в порядке.
Это взаимодействие продолжилось и позже, когда Джонни и Инге откочевали домой, в США, и звонили из своего Квинса под Нью-Йорком, чтобы сообщить о том, что у них все в порядке. Время от времени мы обменивались письмами. Несмотря на сложные обстоятельства, контакт никогда не обрывался полностью…
Маркус протянул мне листок, исписанный ровным почерком.
– Это характерное письмо, почитай.
Джонни писал:
«Свобода, несомненно, является простейшим и важнейшим элементом жизни. Каждый день мне напоминает об этом, и, чем старше и мудрее становлюсь, тем сильнее это чувствую. Никто не имеет права лишать свободы другого, пока он не причиняет ущерба своим согражданам. Странно, что уже твоему отцу много лет назад пришлось бежать из Германии, и теперь жизнь вынудила тебя пойти по его следам… Недавно я был в Колорадо-Спрингс и видел, как красивый белый орел – наш американский символ – величаво летел над каньоном и гордо смотрел куда-то далеко вперед. Его свобода и одинокая независимость вернули меня к мыслям о Вас, дорогой друг».
– Однако, Джонни в душе поэт, – сказал я.
Маркус кивнул.
– Конечно, его рассказ о парящем над бездной каньона орле метафоричен и относится ко мне. В таком же «ключе» Джонни закончил письмо: «Я хочу быть только твоим другом и, как друг, желаю тебе всего хорошего в это тяжелое время. Я уважаю твои убеждения и восхищаюсь твоими принципами жизни. Пусть в следующие годы сопровождает тебя улыбка Господа. Вечно твой друг Джонни. Квинс, США».
– Мелочь, а приятно, – попробовал пошутить я.
