От неожиданности я опешил, но вида не подаю, боковым зрением оцениваю окликнувшего меня мужчину. Узнав Германа, я махаю рукой и, нарушая все скопом инструкции агента-нелегала, отзываюсь:
– Привет!..
Мы с ним учились в одной московской школе, а жили в соседних дворах, он был старше меня на пять лет, но это не помешало нам впоследствии, когда я подрос и возмужал, крепко дружить. Хотя у меня с ним были когда-то серьезные конфликты. Герман был человеком очень неглупым, по-настоящему добрым; будучи наполовину евреем, имел абсолютно русский характер: мог основательно выпить и крепко подраться, был по-настоящему бесшабашен, щедр, весел и, что особенно важно, хорошо ко мне относился. Причем все это у него гармонично сочеталось с деловитостью и умением заработать деньги. Он был в некотором роде подпольным предпринимателем, из тех, которых коммунисты считали паразитами и тунеядцами. Но Герман успевал со вкусом потратить большие деньги и заработать их снова. Умел заводить знакомства в совершенно неожиданных местах. Я не припомню случая, когда, обратившись за помощью или советом, я бы не получил ничего: он умудрялся выручать меня в самых тупиковых ситуациях. Никогда не учась в вузе, он успешно решал мои вопросы в моем институте, легко входя к проректору или декану.
… Я киваю ему, чтобы он отошел в сторону, и негромко повторяю:
– Привет-привет, Герман.
– Ты как здесь, где обитаешь? – засыпал он меня вопросами.
– Здесь, в хайме, на азюле, – отозвался я и, дав телефон общежития, предупредил: – Имей только в виду, на самом деле я Владек Функе, из поздних переселенцев, шпэти. А Рудика забудь, он не существует, испарился навсегда.
– Понял, заметано. Я тебе позвоню, Влад, – проговорил он на прощание, не выказав даже удивления такой метаморфозой.
… Как-то «кузина» Анна вновь озадачила меня:
– Тебя к телефону!
– Кто? – спрашиваю я, ломая голову, откуда звонок.
– Не знаю, позвали тебя. Там очень вежливый мужской голос попросил именно тебя, Влада Функе, к телефону.
Спускаюсь на первый этаж к телефону, беру трубку, называюсь и слышу голос Германа.
– Ты где? – спрашиваю.
– Слушай, старик, приезжай прямо сейчас на вокзал ZOO. Я буду с компаньоном через час, прямо на платформе. Из Москвы.
«Сестра», будто почуяв неладное, строго посмотрела на меня. Удивленная моими лихорадочными сборами и, как она подметила, загоревшимися явным безумством глазами, забеспокоилась:
– Ты куда? Скоро ночь, кто тебе звонил? Когда вернешься?
– Дружбаны, корефаны, земляки-товарищи! – пробормотал я, протискивая голову в свитер. – Одноклассник; мы с ним в одной школе учились…
Анна только покачала головой.
– Когда приду – не знаю, позвоню, – откровенно ляпнул я. – Если кто-нибудь позовет к телефону, меня не было и нет. Договорились? Ну все, бегу, прощай! – Я поцеловал напоследок «сестру», выбежал из комнаты…
На одном дыхании добрался до вокзала. Продираюсь через зал к перрону. Вижу, стоит Герман, курит. Приметив меня, отчаянно замахал рукой. С ним длинноногая с приятным славянским лицом девушка.
– Ну, здорово, бродяга! – сказал Герман, привлекая рукой меня к себе. – Приобнял, в общем. – А это Лоретта, хотя и со странной фамилией Тубутите, но из Москвы. Землячка. Только что приехала. Всего на три недели. Германия для нее как дом родной. А сейчас с корабля – на бал.
Вежливо здороваюсь с Лореттой за руку.
– Ребята, давайте заглянем в ближайший маленький брауерай, где можно попробовать бочкового пива – Luisenbrau, – предложил Герман. – Есть предложение: устроиться напротив дворца Шарлоттенбург.
Мы двинулись, не разбирая дороги, по адресу пивной.
Говорили всякое-разное: о Москве, о нашей бесшабашной юности, вспоминали наши и не наши дворы возле Политехнического музея; перебирали в памяти другие подробности: школу, мальчишеские разборки, победы и неудачи на любовном фронте…
В пивной разговоры велись исключительно о пиве.
– Значит, ты предпочитаешь светлое, типа «Кёльш»? – поинтересовался у меня Герман и тут же признался: – А вот мне всё равно какое, лишь бы темное.
Я ответил довольно миролюбиво:
– Знаешь ли, Герман, получив доступ к разным видам пива, я понял, что самым хорошим было «Жигулевское», которое я потягивал из трехлитровой банки на крыше девятиэтажного дома в Строгино лет эдак пятнадцать назад…
И тут к нашему чисто мужскому разговору подключилась Лоретта:
– Я думаю, дяденьки, что дело не в цвете пива. Цвет – это просто жженый солод. Зарубите на носу: «Кёльш» пьют свежим. Ну а дюссельдорфское Alt технологически выдерживается. Stammwurzelgehalt[53] у «Кёльша» и «Альта» одинаковая. По науке надо пить! А кто пьет плохой бутылочный «Кёльш» – и от него заболеть может.
Выходим из пивной и сразу чувствуем, что «жить стало лучше, жить стало веселее». Но я возвращаю своих земляков к реальной жизни.
– Итак, други! – говорю я своим старым-новым друзьям. – Готового решения и совета у меня нет. Что с вами да и со мной будет дальше, предсказать тоже не могу: я не Нострадамус… Есть, правда, хорошая поговорка «Утро вечера мудренее», а посему давайте думать, где ночевать будем.
