– Как где? Это самое простое – у нас в доме, где же еще? – отвечает рассудительный Герман. – Только по дороге к «пидполковнику» зайдем, – добавляет они поясняет: – «Пидполковник» – это мой друг из ЗГВ, офицер Лабецкий, который занимается гешефтом: помогает покупать в военторге водку и курево и вообще мировой мужик. Здесь офицеры совсем слетели с катушек: пьют как проклятые, крадут все, что только можно, ищут, куда краденное сбывать, а их жены – в полном загуле. Политотдел не работает, а полным составом тоже пьет и крадет где и сколько может. Толком никакой дисциплины в армии нет. Представь, на территорию части вход почти свободный! Возле ворот толпятся «нелегалы»: турки, югославы, поляки и просто настоящие бандиты. Все чего-то хотят, шепчутся с офицерами, что-то продают, покупают. Вот и я, наткнувшись на эти воинские части, навел с ними «мосты» – тогда и зажил по-настоящему…
Меня внезапно озарило: «ядерные ранцы»! Это отсюда же, из складских помещений ЗГВ!.. Проведем разведку боем – хоть крупицу информации, но необходимо извлечь.
…Разговор продолжился в метро: мы ехали на восток Берлина к воинским частям, туда, где был их дом и офицер Лабецкий…
Прикупили у Лабецкого водки и закуски и вернулись домой. С нами «пидполковник» не пошел.
Дом небольшой, кирпичный, двухэтажный, пять комнат, два душа и два туалета; причем три комнаты обставлены полностью и неплохо, а две – постольку поскольку.
Я сел, огляделся, и на меня снизошло странное предчувствие чего-то хорошего, родного.
Мы разговорились. Темы пошли традиционные – сначала о ФРГ, затем, конечно же, об эмиграции.
– Оказавшись в восточной зоне, я словно попал домой – в старую родную Москву, где-нибудь в Строгино или на Юго-Западной, – ностальгически проговорил я. – Запущенные многоэтажки, неказистые автомобили, бедно одетые люди и клубы дыма – сжигали листья, мусор – и плохое освещение…
Герман вздохнул, подлил себе водки и сказал:
– Я человек негосударственный, но мне и на бытовом уровне даже сегодня непонятно, зачем «бундесу» понадобилась эта помойка? Ну, и жили бы они себе, как жили: клепали бы «трабанты», ездили бы на них по разбитым дорогам, стояли бы за ними в очередях по десятку лет, отапливали бы свое жалкое жилье дровами, ходили бы себе в нарядах а' ля магазин «Лейпциг» и ели бы по большим праздникам апельсины – и то только в том случае, если Москва подкинет. А сегодня эти господа дэдэроны не довольны – всё им не так! Действительно, плохо стало без «Штази», без московских заказов на всякое дерьмо, производимое в ГДР, которое, как известно, никому, кроме Москвы, не нужно. Правда, выяснилось, что и Москве оно ни к чему. Вся мудрость в том, что таким образом создавались рабочие места и поддерживалась стабильность. Удивительно, но факт: ни одна страна социализма не сумела избежать развала экономики, лишения граждан элементарных свобод и уничтожения генофонда.
– А как же Китай, щупальца экономического спрута которого протянулись в отдаленные уголки мира? – возразил я. – Мне кажется, что ты более чем не прав… Потом, Германия насильственно была поделена пополам, затем блоковая ситуация – конфронтация двухполярного мира именно здесь и очередное, также насильственное поглощение.
– Ну, тебя понесло. По мне: где хорошо жить – там и Москва, – оставался непреклонным мой однокашник.
– Герман, я не перестаю удивляться на наших бывших граждан: у них какой-то дремучий менталитет эпохи становления капитализма, а у тамошних жителей – более социалистическое мышление, нежели у моих соотечественников. Помнится, один известный столичный писатель, съездив в 80-х годах в Париж, с жаром делился впечатлениями: дескать, в Париже вагоны электропоезда в метро по классам – в зависимости от кошелька. А дружат домами французы согласно счетам в банке: у тебя 100 тысяч франков и у меня, столько же – значит, мы люди одного круга. А в СССР я – модный писатель, а какая-то уборщица, как и я, может купить дубленку – это все мерзопакостное равенство богатого и нищего…
– Я, может, и предвзято отношусь ко всему совдеповскому, но поделать ничего не могу: старый я антисоветчик и советскую власть всегда ненавидел изо всех сил. Однажды с друзьями планировали даже райком комсомола поджечь… Эх, кто не был глуп, тот не был молод!
– Так ты к тому же и террорист! – шутливо воскликнула Лоретта и добавила: – Мальчики, что вы все о плохом? Надо о хорошем!..
– Все верно, – согласился я. – Потому что социализма у нас в стране уже нет: он благополучно скончался, а потому про усопших надо говорить только хорошее или ничего.
– Мы с тобой, Гера, эмигранты третьей волны, – с улыбкой проговорила Лоретта. – А Бог, как известно, троицу любит.
– Молодец! – похвалил я ее за прекрасную тему и поинтересовался: – А знаете ли, друзья мои, что была так называемая «нулевая» волна русской эмиграции?
– Первый раз слышу, – отозвался Герман.
