Наталья бледнела всё больше, слушая его. Первый раз в жизни доходили до её ушей столь смелые слова, которыми решались так осуждать царя и ставить его в противовес Богу, когда, согласно понятиям русских, он есть воплощением Бога на земле. Она не могла ответить, а в те минуты шумное: «Ура! Да здравствует!» – ознаменовали прибытие князя и княгини. Наталья немного вылезла из кареты, а Станислав с интересом посмотрел в ту сторону, где стоял бледный, как стена, с коротко остриженными волосами молодой человек. Он видел его руку, дрожащую на груди, знал по глухим слухам, что он должен был стрелять в великого князя; был это Ярошинский, который, как позже признался, не совершил в то время своего намерения, увидев саму княгиню и боясь её случайно ранить.
С той минуты, когда первым выстрелом и первым стилетом революция придала себе новый, необычный у нас характер, люди, знающие глубже наш народ, сразу отгадали, какое влияние влило в неё ту ложную идею, что убийством и терроризмом, что нападением на беззащитных можно работать на благо страны.
Эта идея была не польской, её принесли с собой из московских университетов молодые фанатики, принесли её революционеры с запада. Народ сразу её оттолкнул и неизмеримая боль в его глазах была только её оправданием. В истории всей Польши, в самых ужасных её переворотах нигде не найдём ни следа подобных деяний, ни убеждения, что они действительно как-нибудь пригодились бы делу. Свободный народ всегда гнушался терроризмом, отказывался от жестоких покушений. За тысячи лет только раз, и то безумец, Пекарский, покушался на Сигизмунда III.
Мы были непобедимы в бою, но никогда не бросались на безоружных. Сегодня почти доказано, что это похищение Станислава Августа мнимыми конфедератами, которые якобы угрожали его жизни, было только очень ловко спланированной комедией для приобретения ему потерянной популярности. Наталья Алексеевна на этот раз совершила преступление оскорбления величества, потому что её меньше интересовал царский брат, чем стоявший рядом офицер, с которого не могла спустить глаз.
К счастью, может, для Наумова волны толпы, толкающие издалека, бросили его чуть дальше от кареты и, скрывшись за плечами какого-то огромного мужчины, он мог незаметно посмотреть на генераловну, которая, немного более смелая, звала к себе стоявшего не-подалёку Книпхузена.
Барон был в большом мундире, пошёл по кивку, так как люди перед ним расступались, и прибежал к карете.
– Барон, – резко воскликнула Наталья, хватая его за руку, – спаси меня, этот злодей… я видела револьвер… он хотел меня застрелить!..
– Кто такой? Что вы говорите?
Наталья схватилась за голову.
– А! Правда, вы меня понять не можете. Представьте себе, тут минутой назад я видела Наумова так, как вижу вас. Он стоял около кареты, а так как он боялся, что я закричу полиции и солдатам, он угрожал мне, что застрелит.
– Кто? Наумов? Вам, Наталья Алексеевна? – сказал, усмехаясь, барон. – Этому не поверю; он мог угрожать, что силой вас поцелует, он, что в вас был до безумия влюблён…
Наталья сильно покраснела.
– Но я Богом вам клянусь, – воскликнула она живо, – что так было, как говорю.
– Наумов? – повторял барон несколько раз. – Откуда же он тут?
– Оказывается, – живо начала говорить генераловна, – что здесь он скрывается, что плетёт заговоры, сейчас же об этом нужно поведать отцу, чтобы полиция его сегодня искала.
Барон нахмурил брови.
– А знаете, что его ждёт, если сцапают? – спросил он.
– Ну, его расстреляют или повесят!!
– Да, вы хорошо знаете военные законы, но, Наталья Алексеевна, из-за одного человека Матушка Россия не погибнет, а из-за одной пролитой крови навеки погибнет спокойствие вашей жизни. Бледное лицо этого человека будет стоять у вашей постели и не даст вам никогда покоя, вы будете его видеть везде, во сне и наяву. Не пытайтесь играть с человеческой жизнью, Наталья Алексеевна, тяжко её потом носить на груди!
И он вздохнул.
Красивая русская холодно рассмеялась.
– Вы убили кого-нибудь, – спросила она, – что так хорошо об этом знаете?
– Я? – ответил Книпхузен, глядя ей в глаза. – Увы, живу не с одним трупом, а самый тяжёлый для меня, – добавил он потихоньку, – тот покойник – я, которого давно на свете нет!
Сказав это, он с уважением приложил руку к каске и медленно отошёл в сторону.
Наталья долго за ним смотрела и видно было, что предостережение этого человека произвело на неё глубокое впечатление.
– Он прав, – сказала она в духе, – это труп, давно в нём сердце биться перестало.