Европейцы и Запад в целом исторически тяготели к первой стратегии. Живя на побережьях морей, они садились на корабли, отправлялись в торговые или завоевательные походы и возвращались с добычей без риска возмездия. Технологическое превосходство и географическая изолированность позволяли им не считаться с интересами, культурными особенностями и менталитетом аборигенов. Поэтому западная цивилизация распространялась в основном путем колонизации новых территорий и активного, агрессивного насаждения собственных ценностных установок, культурных и социальных норм.
Россия, как континентальная держава, прирастала окраинами. Подобный подход требовал гораздо большей деликатности: отсутствие крупных водных преград и протяженные границы с соседями создавали риск ответного удара в случае игнорирования их интересов или нарушения достигнутых договоренностей. Это, конечно, не мешало применять силу, когда это было выгодно. Но в целом обстоятельства, в которых происходило взаимодействие с другими народами, способствовали скорее сотрудничеству, чем конфронтации. Местные элиты, как правило, включались в структуру российской власти, сохраняя при этом свои права и привилегии; амбициозной части общества предоставлялись возможности построения карьеры в метрополии, а в местные обычаи и традиции центральные власти обычно не вмешивались.
Эта практика требовала больше времени и усилий, но показывала б
По этому сценарию к середине ХХ века европейские страны утратили все свои колониальные приобретения: затраты на них стали систематически превышать прибыли.
Альтернативный подход нашей страны, заключавшийся в кооптировании местных элит в состав общероссийских, оказался более жизнеспособным, поскольку способствовал взаимовыгодной культурной и экономической интеграции.
Таким образом, если европеец или американец в любых социальных взаимодействиях предпочитает вежливо улыбаться, но при этом твердо навязывать свои интересы, то мы, при гораздо меньшей внешней дружелюбности, склонны искать возможности для более глубокой кооперации. А это требует принципиально иного подхода к построению социальных связей.
Наконец, помимо географического и исторического аспекта, на характеристики нетворкинга по-русски влияют и особенности нашей экономической модели.
Капитализм в Россию импортировался дважды — и оба раза с Запада. Одно только это обстоятельство создает серьезные отличия в понимании ее основополагающих принципов — таких, например, как частная собственность на средства производства, свобода предпринимательства, ценообразования и конкуренции, добровольность договорных отношений или невмешательство государства в деятельность хозяйствующих субъектов.
Для европейского или американского бизнесмена свобода предпринимательства или частная собственность — основополагающие ценности. С его точки зрения, государство не имеет права вмешиваться в его деятельность: национализировать его активы, определять цены, указывать, что, где и в каком количестве он должен производить или продавать. Случаи, когда это все же происходит, несмотря на их распространенность, воспринимаются им как временные исключения, вызванные чрезвычайными обстоятельствами: войной, стихийным бедствием или какой-либо иной катастрофой. В норме же любые ограничения и обязательства перед государством или обществом, которые он готов на себя принять, принципиально ничем не отличаются от любых других деловых договоренностей: они должны быть добровольными, взаимными, четко определенными и выгодными для обеих сторон. Поэтому в качестве синонима понятию «рыночная экономика» в литературе иногда используется термин «договорная»: это такая производственная модель, в которой любые отношения строятся на основе формализованного, открытого и добровольного соглашения.
