наблюдателя, субъективно воспроизводящего свои наблюдения;
он активен, он вступает в борьбу с таинственным, желая его
преодолеть. Результат борьбы — отказ от нее, сознание соб-
ственного бессилия и возвращение к тому душевному состоя-
нию, какое он испытал после второй встречи. Победа на сто-
роне тайны.
В „Трех встречах" соответственно роли раз-
дота'стиля с к а з ч и к а> т о склоняющегося к иррациональному
объяснению встреч с незнакомкой, то к вполне
реалистическому, два стиля, два различных способа словесного
выражения. Рассказчик все время находится в борьбе между
сном и явью, мечтой и действительностью. Эпизоды, где таин-
ственное владеет им, где он всецело отдается мечте, верит,
что перед ним не реальная женщина, а видение, сон, разраба-
тываются в стиле повышенно-эмоциональном. Особенности
этого лирического стиля проявляются ярче всего в синтак-
сисе. Вопросительные предложения, восклицательные обороты
перебивают предложения повествовательного типа. В речевом
движении явно намечается ускорение, которое передает уси-
ливающееся эмоциональное возбуждение рассказчика. Ускоре-
ние речевого темпа достигается переходом от более сложных
предложений (с придаточными) к более упрощенным, причем
простые предложения размещаются по принципу параллелизма
и заканчиваются восклицанием или вопросом, создающими эмо-
циональное заострение. Например:
„Пусть же теперь вообразят читатели то изумление, которое внезапно
овладело мной, когда я в степи, в одной из самых глухих сторон России
услыхал тот же самый голос, ту же песню... Как н тогда, теперь была
ночь; как и тогда, голос раздался вдруг из освещенной, незнакомой ком-
натки; как и тогда, я был один. Сердце во мне сильно билось. „Не сон ли
это?"—думал я. И вот раздалось снова последнее Vieni... Неужели раство-
рится окно? Неужели в нем покажется женщина?'* (стр. 244).
То же при описании дневной встречи (стр. 252), при опи-
сании сада (стр. 241). Характерны также, кроме ускорения
речевого темпа, синтаксического параллелизма, повторение
целых предложений с усилением, например:
„Это была она, моя соррентская незнакомка... Да, это
была она, это были ее незабвенные черты, ее глаза, которым
1361
я не видал подобных" (стр, 244 -245), эмоционально окрашен-
ные „да" и „нет", рассеянные при описании встреч: „... Два
года тому назад, в Италии, в Сорренто, слышал я ту же
самую песню, тот же самый голос... Д а, д а... Это они,
я узнал их, это те звуки"... (стр. 242), или:
„Уже давно настала ночь, — великолепная ночь, южная,
