– Топоры есть на пожарных щитах, – бросил он, почти физически ощущая, как впустую уходит бесценное время.
– Хорошо, сэр… Я распоряжусь.
– И еще, боцман…
– Да, сэр! – Адольф Николс ел Лайтоллера глазами.
– Приказываю открыть лацпорт на палубе «D». И выводите туда людей из третьего класса.
– Мистер Чарльз, а шлюпки? – Взволнованный моряк даже слегка забыл о субординации.
– Часть шлюпок мы спустили в спешке полупустыми. Я распоряжусь, чтобы они вернулись для спасения оставшихся на борту лайнера людей. Через лацпорт их проще и быстрее загрузить.
«Как ты, интересно, распорядишься, в рупор орать, что ли, будешь?» – зло подумал Николс.
Отпустив боцмана, Лайтоллер спустился вниз.
Без особого волнения и цели, больше по вбитой привычке к параграфам корабельного Устава и Британского Кодекса Торгового Мореплавания, пробирался он длинными коридорами. Вот у одной каюты приоткрыта дверь. Он заглянул внутрь.
На растерзанной кровати лежала груда одеял и подушек. Она-то и спрятала от глаз офицера бесчувственное тело мертвецки пьяного пассажира, что упал с постели на пол с другой стороны ложа, мечась в алкогольных парах…
– Нет никого, – сказал сам себе Лайтолдер и машинально запер дверь, пойдя дальше.
Через минуту каюту опять огласил храп, но услышать его было некому. Судьба купца первой гильдии Бонивура была решена.
Бросив машинально взгляд в шахту аварийного трапа, Чарльз ощутил вдруг настоящий ужас, какого не переживал давно, увидев, как зеленая океанская вода медленно вползает со ступеньки на ступеньку, и сквозь нее колдовски, зловеще мерцают аварийные светильники…
Посадка в шлюпки продолжалась.
Ожидая своей очереди, люди переговаривались.
Одни жены со слезами целовали мужей, как будто прощаясь, другие с наигранной веселостью говорили какие-то слова, что все будет хорошо.
– Надевайте спасательный жилет, мадам!
– Нет!
– Но его надо надеть.
– Не буду! Он ужасно противный!
– Скорее это последний писк моды!
– Я записалась в парикмахерскую, вот незадача!
– Если я не выживу, передайте это моей сестре, адрес на конверте.
– Вы пессимист, сэр.
– Вода ледяная – вряд ли в ней можно продержаться долго.
– Мама! Мама! Пустите маму…
– Все в порядке, моя девочка, – успокаивал совсем юный ирландец свою жену, которая была еще моложе, – ты иди, а я еще немного побуду здесь.
– Береги себя, Джонни!
– Дорогая, храни тебя Небо!
– Иди, Лотти! Ради бога, ради наших детей, будь храброй! А я сяду в другую шлюпку…
– Я хочу быть в лодке вместе со своей подругой! – верещала какая-то дама, по виду из полусвета. – Иманита, любимая!
А вот старый знакомый, лорд Фаунтлерой с внуком и молодой женщиной, видимо гувернанткой. Мальчик тепло одет, на гувернантке тоже длинное пальто и ватная шляпа. Сам же старый аристократ лишь в сюртуке и цилиндре.
– Дедушка, дедушка, а как же вы? – теребил старика за рукав ребенок.
– Я, если даст бог, спасусь…
– Дедушка я останусь с вами!
– Джерри, вы должны идти, – не допускающим возражения тоном приказал Фаунтлерой-старший. – Не поплывет же мадемуазель Жюно одна! Вы последний в роду, и на вас лежит большая ответственность. И передайте леди Марте, – он запнулся, – передайте вашей матушке, что я прошу у нее прощения за то, что был столь несправедлив к ней.
В душе Ростовцева поднималось отчаяние, но он справился с собой.
Елена меж тем неотрывно смотрела на темный горизонт, но там ничего не было, только усеянное звездами небо над головой и льдины в воде.
– Лена! Эта шлюпка будет готова через несколько минут, и я хочу, чтобы ты села в нее.
– А ты?
– Я тоже сяду, когда будут сажать мужчин…
Переведя дыхание, девушка молча смотрела на него. В глазах отражалось удивление и растерянность.
Он молча притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Его пальцы коснулись ее разбитой брови.
– Елена, у тебя кровь идет.
– Чертова сумасшедшая гадина! – мрачно произнесла Елена. – И где она сейчас?
– Кажется, выпрыгнула за борт! – бросил Юрий, чувствуя некоторое удовлетворение при мысли о том, что злоба и безумие сообщницы Монпелье привело ее к гибели.
Посадка продолжалась.
– Прощай, сынок. – Человек в пижаме и халате передал в шлюпку ребенка лет трех. – Девочки, будьте умницами, приглядывайте за мамой.
Затрещали шлюпбалки, завизжали шкивы, и еще одна шлюпка оказалась на палубе.
– Сейчас ты сядешь в нее, – сказал Юрий, вновь привлекая Елену к себе.
И… и вдруг испытал облегчение оттого, что принял решение.
– Вот. – Он вытащил из-под пальто сверток с бюваром. – На тот случай, если… – Он запнулся. – Тогда возвращайся в Россию, и там отдашь это надворному советнику Базилевскому, он разберется, что с ними делать. Осип Иванович Базилевский, Охта, Екатерининская улица, дом двенадцать.
– Что это? – пролепетала Елена в глубочайшем недоумении.
– Бумаги барона…
– Не может быть!!! – забывшись, она вцепилась в лацканы его пальто. – Но… как?!
– Да какая уже теперь разница? – усмехнулся Юрий, стянул с себя пальто и накинул ей на плечи.
– А это – на дорогу. – Из кармана смокинга он достал конверт с гонораром от Исмея.
