Генерал постепенно проникся доверием к Макарову, внимательно расспрашивал его о военной судьбе, сочувствовал ранению и контузии, а также интересовался происхождением и семьей. В Добрармии офицеры – потомственные дворяне пользовались куда большим престижем, нежели офицеры военного времени из мещан, поповичей и т. д. Поэтому Макаров выдавал себя за сына бывшего начальника Сызранско-Вяземской железной дороги и как бы невзначай сообщил, что его семье принадлежит богатое имение в Рязанской губернии (этот район был в глубоком советском тылу, и возможность проверки деникинской контрразведкой сообщенных им сведений была маловероятна).
В итоге все закончилось тем, что Май-Маевский предложил Макарову стать его адъютантом. В ответ Павел Васильевич заявил, что не может принять столь лестное для него предложение, так как в дивизии есть немало заслуженных офицеров-дроздовцев. Эти слова только усилили желание Май-Маевского видеть своим помощником именно капитана Макарова.
В фильме у Кольцова была целая система связи с Центром. Увы, никаких сведений о передаче Макаровым из Харькова разведданных в штабы Красной армии не найдено.
Ну а пока суть да дело, Павел приступил к моральному разложению Добровольческой армии. Он занялся спекуляцией сахаром, спиртом и другими продуктами.
Май-Маевский был неплохим стратегом. В отличие от других генералов он понимал слабость Белого движения во время похода Деникина на Москву.
Когда в октябре 1919 г. войска генерала Май-Маевского взяли Орел, жители встречали белых с иконами и на коленях пели «Христос воскресе». Однако Май-Маевский сказал своему начальнику штаба генералу Ефимову: «Орел пойман только за хвост. У него сильные крылья; как бы он от нас не улетел».
В сентябре 1919 г., в зените своих успехов, Май-Маевский в разговоре с тем же Ефимовым о дальнейших перспективах сказал только: «Если красные не учтут момента – успех обеспечен», – и тут же сменил тему.
В Добровольческой армии хватало храбрых генералов. Вспомним Слащёва, водившего юнкеров в психическую атаку на Чонгарском мосту. Но Май-Маевский и среди них стал легендой. Он любил перед атакой подъезжать на своем автомобиле к самым окопам и лично вести в бой пехоту. Рядом с генералом шел и его адъютант. Самое любопытное, что все психические атаки были успешны, а Май-Маевский и Макаров не получили ни одной царапины.
Увы, в отличие от киношного Ковалевского, Май-Маевский «любил вино и женщин», и в этом мог дать фору самому Анри IV. Недаром генерал-майор фон Дрейер именовал Май-Маевского «генерал-алкоголиком». Позже барон Врангель, отвечая на вопрос, что оставил Май-Маевский ему в наследство, отвечал: «Пьянство и грабежи, повальные грабежи».
Сами подчиненные Владимира Зеноновича шутили: «Встречают нас молебнами, а провожают пулемётами», или ещё проще: «Встречают по батюшке, провожают по матушке».
Отказ рабочих выходить на работу в условиях военного времени Май-Маевский рассматривал как мятеж, и его военно-полевые суды частенько в подобных случаях применяли смертную казнь.
Когда начальник контрразведки штаба Добровольческой армии полковник Щучкин принес на подпись Май-Маевскому смертные приговоры уличенных в большевизме, тот, не рассматривая, подписал: «Утверждаю. Май-Маевский». Его адъютант Павел Макаров, сочувствовавший большевикам, по уходе Щучкина сказал генералу: «Ваше Превосходительство! Как же вы подписываете, не читая? Ведь из-за личных счетов могут подсунуть любой смертный приговор. У меня о Щучкине плохие слухи». На что Май-Маевский ответил: «Что вы мне ересь говорите, капитан! Я ему верю, а красной сволочи пощады быть не может».
Замечу, что в отличие от своего киногероя Щукина полковник Щучкин не имел детей и фактически развалил работу контрразведки. Он уволил опытных филеров и доверял исключительно доносам, сыпавшимся ему как из рога изобилия. Как и при Советах, доносчики не столько изобличали врагов, сколько сводили личные счеты. По сему поводу В.Г. Короленко написал статью «Власть доносов». Кстати, и у самого писателя был обыск, и его таскали на допрос к Щучкину.
Адъютант его превосходительства старательно организовывал попойки в виде банкетов, юбилеев и т. д. для своего шефа. Макаров периодически знакомил командующего с симпатичными «дамами из общества».
Надо сказать, что и самому адъютанту были не чужды грехи Владимира Зеноновича.
В Харькове генерал и его адъютант завели романы с юными сестричками Жмудскими – дочерьми знаменитого харьковского миллионера. Владимир Зенонович увлекся Анной, а Макаров – Екатериной.
Если верить белогвардейским мемуарам, Май-Маевский устроил брак Макарова и убеждал его отправиться с женой за границу, хотя бы в длительную командировку. «А вы?» – спросил Павел. «Я никуда не поеду, – ответил генерал. – Лучше предпочту кольт».