В России стало традицией, когда какая-то группа людей становится крайне непопулярной в народе, ей срочно подыскивают новое название. Пример: женщин, родивших вне брака, в дореволюционной России называли девицами, большевики сменили вывеску на «матери-одиночки», вскоре и это название стало непопулярным и его в 70-х гг. заменили на «одинокие мамы», а затем – на «неполные семьи». Аналогично менялись названия у педерастов: сначала гомосексуалисты, потом – геи, затем – лица с нетрадиционной сексуальной ориентацией.
С заменой вывески во врангелевской армии ничего не изменилось. Разве что поперли генералов типа Шиллинга. Добровольцы в армию более не шли, и барон объявил мобилизацию. Поначалу призыву подлежали все военнообязанные в возрасте от 18 до 34 лет, затем – от 16 до 48 лет. Крестьяне, несмотря на суровейшие меры – конфискацию земли и имущества, репрессии вплоть до физического уничтожения дезертиров и укрывающих их, – всячески пытались избежать армии. Увы, ничего не помогало. На воинские пункты прибывало не более трети призывников, из сотен мобилизованных до воинских частей доходили десятки.
Так, 16 августа Врангель выпустил циркуляр о призыве в Крыму в армию мужчин 1900–1901 годов рождения. Вот отчёт о результатах этой мобилизации:
По переписи – 1399 человек;
Явились по призыву – 258 человек;
Из них: годны к службе – 140
не годны – 24
исключены как единственный кормилец – 66
больны – 27
в итоге на службу призваны – 7[97].
Многие сотни дезертиров уходили в горы к зеленым.
Врангель отчаянно пытался найти себе союзников. Дошло до того, что барон регулярно посылал к Махно своих эмиссаров. Большинство их было перехвачено красными. В августе очередного курьера доставили к самому Махно. Дневник оперативного отдела махновской армии сохранил запись: «Принимали посланного от Врангеля с письмом делегата, которого заседание командного состава приговорило к расстрелу и постановило опубликовать в печати содержание письма и наше отношение к белым».
Стремясь пополнить Русскую армию, в июле 1920 г. Врангель выпустил из тюрем несколько сот уголовников во главе с махновским атаманом В.Г. Володиным. В конце июля во всех городах в газетах появились объявления с призывом в ступать в «Повстанческий отряд» Володина. Вскоре атаман вместе со своим воинством был отправлен на фронт. Увы, толку от бандитов было мало. В конце октября Володин правильно оценил ситуацию и начал переговоры с Мокроусовым, за что 3 ноября и был повешен Врангелем.
Не забывал Врангель и о пленных в качестве источника пополнения армии. В приказе от 29 апреля говорилось: «Безжалостно расстреливать всех комиссаров и других активных коммунистов, захваченных во время сражения». Остальных… принимать на службу.
От реформ армейских перейдем к реформам гражданским. Уже спустя 4 дня после парада и молебна в Севастополе барон присвоил себе титул «Главнокомандующий Русской армией и Правитель Юга России».
Реально в Крыму появилась военная хунта во главе с диктатором Врангелем. Он был большим самодержцем, чем Николай II, и сравнить его произвол можно лишь с кокандским ханом.
Тут у читателя возникнет соблазн сравнить то, что происходило в 1920 г. в Москве и Петрограде, где тоже не было ни гласности, ни гражданских свобод, и т. п. Это совершенно справедливо. В Советской России действительно была диктатура. Но было государство, хорошее или плохое – это дело политических пристрастий читателя.
А в Крыму в 1920 г. государства не было, а было нечто похожее на Украину 2014–2020 гг., где противников националистов безнаказанно убивают на улицах, где люди, не контролируемые правительством, взрывают опоры электропередач, блокируют дороги, автострады и т. д.
Вот что вспоминал «придворный митрополит» Врангеля Вениамин:
«В этом селе [Белозерки
<…>
начали вызвать по заготовленному кем-то списку более активных в селе “большевиков”.
– Такой-то здесь?
– Здесь!
– Иди сюда!
И ему давалась порция шомполов.
– Такой-то здесь?
– Нет!
– А отец его?
– Здесь!
И ему шомполов, что не мог воспитать сына в уме-разуме. Потом отпустили духовенство и всех зрителей»[98].
Тот же Вениамин писал:
«Какими же принципами руководствовалось Белое движение?
Хотя я потом принимал весьма близкое участие в нем и занимал в нем высокое положение как епископ армии и флота и член совета министров от имени Церкви, и даже был лично близок к вождю генералу Врангелю, но и тогда, и теперь сознаюсь: у нас не было не только подробной политико-социальной программы, но даже самые основные принципы были не ясны с положительной стороны. Я и сейчас не помню каких-нибудь ярких лозунгов: а как бы я мог их забыть, если бы они были?»[99].