Наверное, вымышленные героини, в любовных романах изъясняются более прочувствованно. Последнее «прости» Валерии, лица реального, простой девушки, у которой не имелось никаких шансов на то, чтобы о ней когда-либо вспомнили, не столь впечатляюще. Но может быть, и сегодня найдется человек, в чьем сердце это подлинное свидетельство, отголосок чужой любви, несостоявшегося счастья, вызовет сочувствие.
«Ваше Высочество,
Все перенесенные мною лишения и удары судьбы дали мне ясно понять, что все бывшее между нами результат нашего обоюдного заблуждения. Быть Вашей – в том смысле, как я хотела, я не могу и не буду; мне слишком тяжело продолжать эту историю. Прощайте. Будьте мужественны и сразу порвите все нити, соединяющие настоящее с прошлым. Обо мне не спрашивайте. Повторения попытки бежать больше не будет – мы слишком бессильны, чтобы преодолеть препятствия. Да и к чему? Не я первая, не я и последняя.
Судьба зло подшутила надо мной – буду стараться исправить старые ошибки...»
Пузырек с ядом так и остался нераспечатанным. Валерия отказалась от мысли о самоубийстве. В ее положении это тоже требовало мужества: кто не знает, как непереносима бывает душевная боль...
Неизвестно, искал Николай Константинович свою Царевну или нет. Никаких фактов, указывающих на это, не сохранилось. Следы Хмельницкой затерялись. Впрочем, если известен характер человека, можно предположить, что он предпримет в той или иной ситуации. Может быть, искал. И негодовал на судьбу, неизменно отбиравшую у него любимых...
После разрыва с Валерией Николай Константинович прожил еще восемнадцать лет. Знавшие его люди замечали перемену: он поскучнел, постарел, прежние дела уже не слишком занимали его, остался лишь интерес к чудачествам. Одно из них – приветственная телеграмма, которую великий князь отправил в адрес Временного правительства. Едва ли это была демонстрация революционных убеждений – скорее, последний жест недоброжелательства по отношению к своему семейству, историческое время которого истекло. Как бы то ни было именно Временное правительство сняло с великого князя арест, наложенный еще в 1874 году, и он успел пару лет пожить свободным человеком. Что касается диагноза, которым врачи наградили его по воле родни, то теперь это никто не принимал во внимание. Все знали: великий князь под старость заимел много болезней, но вот с умственными способностями у него всегда было все в порядке.
Понимая, что долго не протянет, великий князь, пожалуй, единственный в этом краю миллионер, составил в высшей степени любопытное завещание. Прочтя его, понимаешь, кто был им любим, что он ценил, во что верил, кого стремился и после своего ухода облагодетельствовать.
Согласно воле «ташкентского князя», большие средства им были оставлены на поддержание оросительной системы, каналов, прорытых им и переданных государству, на строительство новых сельских школ и материальную поддержку учителей края, ташкентскому университету и политехническому институту, получивших к тому же ценнейшую библиотеку князя. Особой строкой шла помощь ветеранам русской армии, отслужившим свое в Средней Азии. Большая сумма денег и недвижимость были завещаны князем супруге Н.А.Дрейер-Искандер, сыновьям от нее, Артемию и Александру, а также детям от Дарьи Часовитиновой и их потомству.
Последние годы великий князь отгородился от всех, кроме своей любимицы Дани, дочери от казачки Часовитиновой. Она постоянно находилась с отцом, уже тяжело больным, и, говорили, именно у нее на руках он умер в 1919 году, так и не оправившись от плеврита.
Впрочем, есть и другие сведения: великий князь Николай Константинович был расстрелян комиссарами в своем имении «Золотая Орда». Что ни говори, для них он был прежде всего Романов – да еще какой Романов!
Было ли во всей огромной России место, куда не добрался революционный смерч, разметывая семьи, сея хаос и смертельную распрю?
Оба сына великого князя после окончания Николаевского кавалерийского училища служили в элитном полку – Кирасирском. Старший, Артемий Николаевич, по одной версии, погиб во время гражданской войны, сражаясь на стороне белых. По другой – умер в Ташкенте в 1919 году от сыпного тифа.
