Святитель Филарет Московский: «В семействе должно искать начатков и первого образа власти и подчинения, раскрывшихся потом в большом семействе – государстве. Именно: отец есть первый воспитатель, … но как власть отца не сотворена самим отцом и не дарована ему сыном, а произошла вместе с человеком от Того, Кто сотворил человека, то и открывается, что глубочайший источник и высочайшее начало первой власти и следовательно и всякой последующей между человеками власти есть в Боге, Творце человека. Потом, когда … из семейства выросло государство … Бог дал этой власти новый искусственный образ и новое имя в лице царя … Бог по образу Своего небесного единоначалия учредил на земле царя, по образу Своего небесного вседержительства устроил на земле царя самодержавного, по образу Своего царства непреходящего … поставил на земле царя наследственного».
Иван Ильин:
«Монархическому правосознанию свойственна потребность в олицетворении государственного дела … Процесс олицетворения (персонификации) состоит в том, что нечто неличное (государственная власть) или сверхличное (родина) или многоличное (народ) переживается, как личное существо. Однако, не просто в качестве символа, ибо символ только замещает и представляет, а в смысле живого тождества, преодолевающего раздельность и личностно воплощающего живое единство».
«Для того, чтобы понять сущность монархического олицетворения, необходимо всё время иметь ввиду его религиозную природу. Монархическому правосознанию … присуща склонность воспринимать и созерцать государственную власть как начало священное, религиозно освящаемое и придающее монарху особый, высший, религиозно осмысленный ранг».
«Монархия держится любовью подданных к монарху и любовью государя к своим подданным … Нет этого отношения, и монархия превращается в пустую видимость, в иллюзию, в какое-то тягостное и опасное всеобщее недоразумение … Любить же своего государя, значит чувствовать в нем благую, добрую силу, которая искренне хочет своему народу добра и живет только ради этого добра и этого служения».
«Нелепо было бы говорить, что монархическое правосознание не знает свободы и не ценит её … У республиканцев есть такой предрассудок, будто монархия ведет к рабству и будто лояльность монархиста сама по себе уже доказывает, что он не созрел до понимания свободы. На самом деле всё обстоит совсем иначе. Ибо лояльность и дисциплина могут быть приняты свободно и добровольно и тогда о рабстве говорить совсем не позволительно».
Митрополит Иоанн (Снычев):
«Богоучрежденной формой существования православного народа является самодержавие. Царь – Помазаник Божий. Он не ограничен в своей власти ни чем, кроме обязанностей общего всем служения. Евангелие есть «конституция» самодержавия. Православный царь – олицетворение богоизбранности и богоносности всего народа, его молитвенный председатель и ангел-хранитель».
«Христианство признает один источник власти – Бога … Высшая неограниченная самодержавная власть Бога промыслительно охватывает бытие мира во всех подробностях».
«Самодержавие не имеет своих самостоятельных нецерковных идеалов и целей … Православная государственность России не претендовала на самоценность, в идеале смиренно довольствуясь ролью «ограды церковной». Целью такой власти является всемерное содействие попыткам приблизить жизнь народа … к евангельскому идеалу. Иными словами, цель богоугодной власти – содействие спасению душ подданных …»
Русских мыслителей монархистов толком не прочитали, не услышали, а то и вовсе проигнорировали. С монархической теорией можно спорить, но нельзя же делать вид, что её вовсе не существует. Между тем, широкие политизированные массы определяют своё отношение к монархии просто анализируя определенный период русской истории, причем с опорой на информацию из советского учебника. Отношение к монархии формируется по типу: «Если при царе Николае, при царе Иване, при царе Горохе было то, что нам не нравится, значит монархия нам не нужна». Нас губит то, что мы не любим теорию, а потому оказываемся неспособны отделить своё отношение к идее, как таковой, от отношения к конкретно-историческому воплощению этой идеи. Монархизм – это принцип, и надо сначала определить своё отношение к принципу, а потом уже говорить о том, насколько косо и криво он был реализован на практике. Трудно найти собаку без блох, но надо же понимать, что собака и блохи – не одно и тоже. А у нас, когда вспоминают о собаке, говорят почему-то только о блохах.
