“Дмитрий Донской” был представлен в самую ту минуту когда загорелась у нас предпоследняя война с Наполеоном. Ничего не могло быть апропее, как говаривал один старинный забавник. Аристократия наполняла все ложи первого яруса с видом живейшего участия; при последнем слове последнего стиха: велик российский Бог – рыдания раздались в партере, восторг был неописанный. Озеров был поднят до облаков, как говорят французы.

И наконец, еще история, уже современная. В одном интервью, которое дала известная телеведущая, стоявшая, можно сказать, у истоков советского телевидения, я прочитала:

И, отдав сорок лет своей профессии, я совершенно убеждена в том, что на телевидении есть только одна чисто “человеческая” профессия, представители которой общаются напрямую только со зрителями, – дикторы. Все ведущие à propos аудиторией, они – ведут. А от дикторов напрямую к зрителю идет желание смотреть телевидение. Причем сам диктор должен быть заинтересован материалом настолько, что если зритель протянул руку, чтобы выключить телевизор, и услышал что-то интересное, он уже никуда от экрана не денется.

Я глубоко задумалась: во-первых, что значит à propos с аудиторией, а во-вторых – откуда взялось такое странное словоупотребление. И, как мне кажется, нашла ответ на оба вопроса сразу. Имеется в виду “Ведущие заодно с аудиторией” (в отличие от диктора, который парит и царит). Ну вот, а слово заодно, кроме значения “вместе”, имеет и значение “кстати”. А слово кстати и, соответственно, “заодно” в синонимичном ему значении, имеет еще и синоним апропо. Действительно, можно сказать: Отметим заодно и то, что… или Отметим апропо и то, что… Отсюда и возникает заблуждение, что апропо – вообще то же, что заодно, и фраза ведущие апропо с аудиторией. Вот такая лингвистическая задача, взятая, как нас учит Зощенко, “с источника жизни”.

<p>Словарный диктант</p><p>Настенная орфография</p>

Я ехала в метро, и мое внимание привлек один из многочисленных рекламных плакатов, расклеенных по вагону. Некий торговый центр рекламировал себя при помощи следующего слогана: “Одеваем одетых, искушаем искушенных”. Но привлек этот плакат мое внимание потому, что во фразе “Искушаем искушенных” какой-то шутник выцарапал в первом слове две первые буквы, а во втором – первую и третью, так что получилось “кушаем сушенных”. Конечно, нехорошо выцарапывать на плакатах буквы, подрисовывать усы и так далее, но вышло смешно. Только вот беда: слово сушеный пишется с одним “н”, в отличие от слова искушенный, в котором их два. Ведь у сушеного нет ни приставки, ни зависимого слова – в общем, вы помните. А вот остроумный выцарапыватель то ли не знал правила, то ли поленился сцарапать второе “н”, решив, что это не важно, и так смешно. Надо сказать, что всю дорогу это лишнее “н” очень меня мучило. Ну в самом деле, не подходить же и не сцарапывать его на глазах изумленной публики…

Вообще, как должен поступить интеллигентный человек, если, например, в лифте неприличное слово написано с орфографической ошибкой?

Конечно, в том слове, которое чаще всего пишут на стенах, ошибиться практически невозможно, но во многих других можно – и ошибаются. Один коллега рассказывал: в лифте красовалась надпись, сообщающая о легком поведении некоторой неизвестной особы женского пола. При этом на конце соответствующего слова было написано “-ть”. “Хоть бы в интервокальную позицию поставили!” – раздраженно заметил другой коллега, тоже ехавший в этом лифте. Действительно, ведь в первом классе проходят про “сомнительные” согласные, которые надо проверять, поставив перед гласной.

А в последние годы подростки повадились писать неприличности по-английски, и уж в английском-то непристойном глаголе ошибается не меньше половины авторов надписей. Так что должен сделать интеллигентный человек?

Перейти на страницу:

Похожие книги