Шустов Борис Иванович, 50 лет, майор в отставке. Прошел Афган. Артиллерист. Уволен по ранению. Женат. Сын и невестка погибли в прошлом году, когда бандиты сожгли его автомастерскую. Живет с женой и трехлетней внучкой Танюшкой на майорскую пенсию, сжираемую инфляцией. На работу новые русские «деловары» не берут, старый, мол, да калеченный. Все, что накопил, скоммуниздили ушлые сбербанковские работнички. Жена болеет. Орден – последнее, что осталось. Присутствовала мысль о самоубийстве, но останавливало беспокойство о судьбах жены и внучки. Никому, кроме него, они в этом мире не нужны. О будущем старается не думать, но на лучшую жизнь уже не надеется.
Волна негативных эмоций захлестнула мое сознание. Даже в глазах потемнело, и сквозь сжатые зубы из моего горла вырвался приглушенный стон.
– Эй, мужик! Тебе плохо? Ответь! – Сквозь клубы ненависти к «перестройщикам» до меня пробился голос майора.
– Нет, ничего, пройдет, Борис Иванович. Возьми деньги, а орден спрячь! Ты его кровью заслужил.
– Нет, милостыню не приму! – зло ответил майор, а через секунду спросил удивленно:
– Мы знакомы? Ты меня по имени-отчеству назвал!
– Нет, не знакомы. Но я рад, что встретил вас, товарищ майор, и буду рад познакомиться. Только не здесь.
– Я не могу пригласить тебя к себе домой, там…
– Я знаю, твоя жена больна. Но, возможно, я смогу ей помочь. Не спрашивай, как. Веди.
Путь занял недолгое время. Всю дорогу майор исподтишка бросал на меня короткие взгляды. А я слышал его громкие мысли. Наконец, пришли. Старый двухэтажный дом на два подъезда, не знавший ремонта лет тридцать и теперь уж никогда его не узнающий: в стране перестройка, вернее, расхватайка кто чего успеет и сможет удержать, и рыночная экономика, больше похожая на базар в дурдоме. Так что не до ремонта жилфонда местным властям. Для них гораздо актуальнее собрать квартплату и по карманам распихать.
Внутри дом выглядел гораздо лучше. Еще сталинской постройки, с толстыми стенами и трехметровыми потолками в квартирах. Планировка, правда, не ахти: узкие проходы, маленькие ванная и кухня, да и сами комнаты невелики. Обувь и верхнюю одежду сняли в прихожей. Как обычно и привычно было в советском обществе, все обсуждалось на кухне, гостиные в квартирах большинства населения отсутствовали. Тихая сорокалетняя совсем седая женщина разлила по чашкам жидкий чай, выставила на стол сахарницу с несколькими кусочками сахара и вазочку с печеньем. Смахнув со стола невидимые крошки, тихо удалилась. Я открыл портфель и выставил на стол литровую бутылку водки, выложил палку сервелата, сыр, коробку шпрот, банку черных оливок без косточек, буханку свежего хлеба, пучок зелени.
Майор смотрел на все эти деликатесы с удивлением и некоторой опаской. Он же не знал, что я здесь, в его времени, уже побывал и почистил холодильник наркодилера. И то, что он с опаской на меня смотрит, понятно даже без сканирования: незнакомец явно втирается в доверие через желудок, и ему чего-то надо.
Да, мне от майора-инвалида много чего надо, и скрывать свой к нему интерес я не буду. Разлил по стаканам водку. Выпили. Занюхали кусочками хлеба, закинули по кружочку сервелата.
– А теперь говори, прохожий, откуда ты меня знаешь, и что значит все это изобилие. Что ты от меня хочешь?
– То, что ты, Борис Иванович, сейчас услышишь, для почти всех людей будет бредом душевно больного. В свое время я отреагировал бы точно так же, если бы не попал в другое время. Прошу выслушать. На вопросы отвечу позже.
– Хорошо, послушаю, – ответил майор, разливая водку, но стакан остался стоять на столе. Поставив бутылку, он опустил руки под стол.
– Сейчас я Илья Георгиевич Воинов, – произнес я. – Боярин князя Северского, владетеля земли Уругвайской.
– Стоп, стоп, стоп! – майор замахал руками, едва не сшибив со стола бутылку. – Что за бред ты несешь? Какие бояре с князьями? И когда это русские владели Уругваем?!
– Я же говорил, что мои слова можно принять за бред сумасшедшего. Но я не сумасшедший и свои слова могу подтвердить. Если, конечно, ты не испугаешься.
– Я духов не пугался с бандюгами нынешними!
– Тогда давай еще по одной, и пойдем.
– Куда?
– В Уругвай конца шестнадцатого века!
Я взял стакан. Майор, смотря на меня изумленными глазами, взял свой. Синхронно замахнули пахучую жидкость. Я открыл портал, взял майора под руку, и мы шагнули в черное ничто, мгновенно очутившись на открытой площадке башни княжеской крепости.
Был солнечный день, теплый ветерок овевал лицо и трепыхал полотнище флага на флагштоке.
– Стой! – раздался возглас часового-наблюдателя, одетого в серый стрелецкий кафтан. – Кто идет?
– Морпех Воевода, – ответил я и добавил, разглядев, что часовой из индейцев. – Великий и Ужасный! Доложить обстановку!
Боец, не признав одежды, но узнав голос и мое, хоть и безбородое, лицо, вытянулся в струнку, приставив к ноге мушкет:
– Рядовой роты крепостной охраны Иван Тангори, Великий! В залив кораблей не заходило, один купец ушел на рассвете из Торговой бухты, повернул вверх по Ла-Плате, дальнейший его маршрут мне не известен!
– Молодец. Благодарю за службу!
