– А все просто, Маша. Я убедил себя, что уже мертв. В это и правда было легко поверить. Просто однажды, очень давно, я почти умер.
Брок жадно втянул ноздрями дух вечернего бора и глухо продолжил:
– Мы бежали по горевшему полю и сверху нас поливали бомбами. Я потерял из виду Витька, моего друга, мы жили с ним по соседству, дружили с детства, нас и призвали-то в один день. И бежали мы тогда рядом. А потом небо и земля поменялись местами, все перевернулось, и я не мог дышать… Когда очнулся, пополз, свалился в воронку и там увидел Витька. У него не было ног. Вообще, ниже пояса ничего не было…
Он смотрел на меня и шевелил руками, загребая комковатую глину. Я и сейчас вижу, как шевелятся его губы, будто он хочет что-то сказать и это невероятно важно, я наклоняюсь ближе, и его кровь заливает мне сапоги… А вокруг свистит тишина. Я больше ничего не слышу, только, как свистит тишина. Это длится долго, бесконечно долго. И я больше не могу двигаться, только смотрю вокруг, и вдруг вижу людей, одетых в черное, они сгрудились на насыпи и смотрят на нас, дергая стволами автоматов из стороны в сторону. А за их спинами языки пламени и смрадный дым…
И тогда, я понял, что умер в этой воронке, рядом с Витьком! Я никогда не верил в Бога и в то, что у нас есть душа, но в тот миг мне показалось, что жизнь вылетела из меня и болталась рядом, словно воздушный шарик на тонкой ниточке. Потом меня вытащили из ямы, повели дальше, что-то делали со мной, а моя жизнь – душа летела следом, не умея отцепиться. И я не знал, как помочь ей, как ее отпустить.
И так продолжалось все то время, что я был у них. Иногда видел себя словно со стороны, мне ставили уколы, опускали в ледяную воду, обертывали голову резиновым жгутом. Я даже почти не ощущал боли, ведь мертвым не может быть больно! И так продолжалось до тех пор, пока ты не позвала меня, пока я не прикоснулся к тебе и снова не стал живым. Только тогда что-то невесомое и незримое вернулось в меня, может, та самая человеческая душа? Что я был без нее, Маша? Что бы я был без тебя?
Она слушала Брока, затаив дыхание, собственные беды казались пустяками по сравнению с тем ужасом, что пережил человек на войне. А он продолжал говорить:
– Ты легко все это умеешь объяснить, ты так хорошо говоришь о Боге. Я хочу верить тебе, Маша, я хочу верить в твоего Бога… В того Бога, который – любовь! И пусть мы, маленькие люди, не можем понять всех его поступков или его бездействия. Главное, это знать, что он любит нас, что мы для него важны, какими бы ни были.
И не как рабы, а как его дети – даже самые жалкие и никудышные, но мы его дети и он любит всех нас! Пусть не всегда может спасти и помочь. Помогать себе мы должны сами. Верить в Бога и сами строить свою жизнь. И даже помочь ему, если будет нужно…
Маше показалось, что клешни страха медленно отпускают ее измученный разум, и подняла мокрое от слез лицо к Броку.
– Я вспомнила… когда мне становилось плохо – раньше, когда впереди вставали трудности, я всегда говорила, что это ерунда по сравнению с тем, что вынесли люди на войне. Как можем мы, живя в мирное время, ныть и жаловаться, что не хватает чего-то? Ведь самое главное, что нужно людям – это мир и свобода. Послушай… мы с тобой живы, у нас целы руки и ноги, есть на плечах голова. Над нами не воют снаряды, нам не надо прятаться в норы и дрожать от страха за своих родных. У меня есть ты и я есть у тебя – вот, что самое главное! Мы вместе, у нас есть «завтра»… Значит, еще можно барахтаться потихоньку.
Она рассмеялась, одной рукой вытирая слезы, а другой снова обнимая Брока. И он крепко прижал ее к себе, быстро-быстро целуя щеку, висок, краешек губ.
– Я думал, что не умею плакать. Мужчинам плакать не положено, но, когда ты так говоришь, мне кажется, что ты сильнее и храбрее меня, и только ты можешь уберечь от всех невзгод. Такая маленькая и нежная – одна способна меня спасти. Моя жизнь в твоих руках – не забывай никогда.
– В моем сердце…
Маша провела кончиками пальцев по колючей щеке Брока, слушая его тихое признание:
– Видишь, я плачу сейчас, как ребенок. С тобой я снова ребенок – снова могу расти и начинать все с начала. Только будь рядом и поддержи меня. Помоги научиться жить заново.
– Главное – мы вместе, – повторяла Маша, словно заклинание. – Главное, на нашей земле – мир. И я еще обязательно рожу тебе «медвежонка», каким бы он не был, я буду любить его, потому что он будет частью тебя.
– Будем любить его вместе, – уверенно подтвердил Брок.
Ближе к вечеру Русановых навестила Лиза. Тогда Брок решил оставить подруг, полагая, что им нужно будет поговорить наедине. Около часа он бродил в лесу неподалеку от коттеджа, внимательно разглядывал стволы деревьев, принюхивался к тончайшим запахам прелой хвои, мшистых коряг, грибных пней. Изучал невидимые обычному человеческому глазу тропки лесных животных.
Своими исследованиями он остался весьма недоволен, и, встречая мужа с прогулки, Маша сразу заметила суровое выражение на его лице.
– Что-то случилось?
– Пока ничего. Только не нравится мне, что белобрысый шатается возле нашего дома.
