Ворота в остроге Русского были накрепко заперты. Внутри в ожидании дальнейших инструкций засел гарнизон из двадцати польских солдат, в царившей неразберихе присланных из Переяславля. В крепости заперлись также торговец вином Янкель и еще несколько евреев – торговцев и ремесленников со своими семьями. Все местные казаки и крестьяне, которых поляки боялись, оставались за пределами крепости и в случае прихода татар должны были защищаться своими силами.
Польские солдаты покинули Переяславль, зная, что магнат Вишневецкий собирает войско, однако с тех пор не имели никаких вестей о нем, с нетерпением ожидая его прибытия последние два дня.
Солнце уже садилось, когда на краю леса с переяславльской стороны показался отряд, и, прикрыв глаза ладонью от закатных лучей, гарнизон Русского с облегчением разглядел в воинах, приближавшихся на великолепных конях, поляков.
Когда отряд оказался уже почти под стенами, дозорный крикнул:
– Откуда вы? Какие вести?
– Мы люди Вишневецкого, – был ответ. – Следом идут его главные силы. Открывайте ворота!
– Хорошо. Очень хорошо. Перебьем всех, – прорычал из-за своего куста неустрашимый Степан.
Поляки-дозорные спустились со стены и, когда отряд подошел к воротам, распахнули их.
Затем произошло нечто странное. Незамеченные дозорными, занятыми воротами, около двадцати жителей села под предводительством Степана стремительно выскочили из своего укрытия и ринулись к острогу, чтобы ворваться в него вслед за польскими всадниками. Гарнизонные заметили их, лишь когда они показались в воротах, но в ответ на их тревожные крики всадники, вместо того чтобы обернуться к атакующим, заблокировали ворота. Только тогда поляки поняли, что их обманули.
Расправляясь с ошеломленными поляками, Андрей мысленно ухмылялся. Их со Степаном великолепные кони, польское платье, мечи и всякие деликатные безделушки, завоеванные в сражениях, сослужили им славную службу, позволив без труда провести солдат гарнизона.
«Теперь я даже рад, что учил в семинарии их поганый язык», – подумал Андрей.
Застигнутый врасплох гарнизон уменьшился на четверть, прежде чем поляки поняли, что происходит. Однако они стремительно мобилизовались и дали нападающим достойный отпор. Но казаки не намерены были брать пленных, поэтому жертвы не ограничились четвертью гарнизона. Из дома в дом шли они с боем.
Раз Андрей чуть не лишился жизни. Тесня поляка к приземистой деревянной избе, где Янкель торговал своим вином, он не заметил, как из окна над головой его приготовился атаковать другой солдат гарнизона. И только крик Степана побудил его взглянуть вверх, где он заметил поляка, уже замахнувшегося на него мечом. Уклоняясь, он был вынужден упасть на землю, и участь его была бы решена, если бы его могучий друг не метнулся к ним стремительным движением и парой мощных взмахов саблей не расправился бы с обоими поляками.
Когда Андрей поднялся, он обнаружил, что битва окончена. В живых остались два поляка, которые сейчас стояли неподалеку, окруженные четырьмя его товарищами.
– Не убивайте этих двоих, – бодро крикнул Андрей, – посмотрим, вдруг им что известно.
А потом он увидел, что остальные его люди и жители села, собранные Степаном, убивали евреев.
Андрей поморщился. Он и сам любил евреев не больше поляков и не возражал бы, если бы эти люди были вооружены и погибли в бою. Но они были безоружны. Один пытался отбиваться палкой, но долго это не продлилось. Тут Андрей увидел нескольких людей своего отряда, силой волокущих упирающихся женщин и детей.
– Прекратите! – приказал Андрей, и после того, как это не возымело действия, а одна из женщин упала не землю, вскричал: – А ну прекратить немедленно! Это приказ!
Казаки на сей раз послушались, но не жители села.
– В колодец еврейских щенков!
– Нам нужен колодец.
– В реку, значит! – завопил другой голос.
Они утопят их. Андрей вдруг с отвращением понял, что ничего не может сделать, чтобы помешать им.
– Господин Андрей, – вдруг услышал он громкий шепот, доносившийся из окна одного из домов. – Господин Андрей…
Он заглянул в окно и увидел Янкеля. А он и забыл, что этот тоже здесь.
– Господин Андрей, я узнал вас… Пощадите нас, благородный господин. Иначе нам не сдобровать…
Андрей смотрел на него безо всякого выражения.
– Я никогда не делал вам ничего плохого, – отчаянно продолжал Янкель. – Вы моя единственная надежда…
Андрей сомневался, что сможет помочь еврею, и не нашел ничего лучше, как сказать:
– Ты забрал у моего отца лошадь.
– Но не лучшую! Та, что я взял, не стоила и половины того, что он был мне должен; если хотите – берите ее обратно! – Он судорожно глотнул воздуха. – Приговорите меня к казни… Убейте меня своей рукой, но, молю, пожалейте детей!
– Открой дверь.
