Во-первых, цель поездки Петра не оставляет ни малейших сомнений. Это подготовка к войне – для начала с Турцией. Дипломатической миссией посольства было убедить западные страны примкнуть к союзу против Турции. Практическая же задача состояла в изучении кораблестроения – для того, чтобы Россия обзавелась пригодным для мореходства флотом.
Уже в 1696 году, вскоре после своего победоносного Азовского похода, Петр послал в Западную Европу для изучения навигации и кораблестроения пятьдесят перепуганных подданных, оторвав их от семей. Как ни странно, среди них оказался и пятидесятидвухлетний Толстой, которому каким-то образом удалось войти в доверие к Петру, несмотря на тесную связь с Милославскими, врагами молодого царя.
Вскоре после этого последовало и собственное посольство Петра.
Зачем ему понадобилось ехать самому? И почему он отправился инкогнито – официально в самом младшем чине среди посланников?
Наверняка мы этого не знаем. Но вероятно, чтобы иметь возможность свободно бродить по западным верфям. Ведь он провел многие месяцы, работая корабельным плотником и досконально изучая все тонкости ремесла.
А может, дало себя знать его пристрастие к дурачествам Всешутейного собора и веселой компании. Ни он, ни его друзья не оставили своих потех. В Лондоне они расположились в доме выдающегося мемуариста Джона Ивлина и так основательно разгромили дом и сад, что сэр Кристофер Рэн, который впоследствии пришел с проверкой, оценил ущерб в неслыханную сумму: триста пятьдесят фунтов. Среди прочего необходимо было перестилать полы, заменять изразцы на голландских печах и сломанные медные дверные замки; пуховые перины были пропороты, все газоны и живая изгородь в четыреста футов в длину и девять футов в высоту – одна из жемчужин садового искусства Лондона – безнадежно испорчены.
Таким вот манером в 1697–1698 годах царь Петр приезжал знакомиться с европейской цивилизацией.
Балтика, порт Рига, немецкие города Бранденбург и Ганновер, Голландия, Англия, Вена Габсбургов, Польша.
Он словно побывал не в других странах, говорил в последующие годы Прокопий. Он очутился в другом веке.
На самом деле он так и не понял никогда, насколько велика была разница, и вовсе не глупость была тому виной. Громадное двухтысячелетнее философское наследие, от Сократа до Декарта, блеск Ренессанса, основы современной науки, потрясающая культура, сложное и гибкое западное общество с его древними институтами, вероисповеданиями, юридическими законами и моральными установлениями – все это, кроме разве что редких привозных книг и предметов мебели в царских покоях, было неведомо большинству русских людей, за исключением горстки избранных. Никто из приближенных Петра попросту не воспринял того, что видел. Разумеется, как и сам Петр.
Но если Прокопий до конца и не понял того, что открылось его взору, все же это произвело на него колоссальное впечатление, и он чутьем постигал то, чего не мог полностью осмыслить.
И его, и Петра поразило зрелище кораблей, огромных портов и мощных бортовых орудий. И Прокопий, и Петр ликовали, обнаружив, что на западе есть превосходный черный порох.
Но когда по возвращении отец стал расспрашивать его и поинтересовался, какая страна понравилась ему больше всего, он ответил:
– Думаю, Голландия.
– Почему? – спросил Никита. – Из-за кораблей или торговли?
Прокопий покачал головой:
– Нет. Из-за… – он подыскивал слово, – из-за порядка. – И, заметив недоумение отца, продолжил: – Они укротили море. Я видел громадные стены – не такие, как наши крепости в степи, сдерживающие татар, но гигантские каменные стены, чтобы сдерживать само море. Они называют их дамбами. Они отняли у моря землю и вспахали поля, тысячи таких участков, аккуратно расчерченных квадратов и прямоугольников за этими дамбами. Трудно поверить, что люди могут быть на такое способны. Есть у них и каналы, прямые словно стрела, тянущиеся до самого горизонта.
На Никиту рассказ сына впечатления не произвел.
– Нам это все ни к чему. Земли у нас хватает.
– Знаю. Но вы поймите, батюшка, – взволнованно продолжал Прокопий, – что дело не в этом. – С тех пор как он впервые увидел эти чудеса, они беспрестанно занимали его мысли. – Дело в том, батюшка, что они покорили природу. Они обустроили землю и даже совладали с морем. – Он умолк и внезапно его озарило. – Как если бы они совладали с собой, привели в согласие ум и сердце.
Никита рассмеялся:
– Не представляю, чтобы русские с собой сладили. А ты?
Прокопий согласился:
– И я. Но мы можем заимствовать западный уклад. Это единственный выход, сам царь много раз повторял мне это.
Никита вздохнул.
– Что ж, стало быть, вы с царем вернулись, дабы накинуть узду на весь божий свет? – спросил он с кривой усмешкой. – Бедный мой Прокопий, есть в России сила сильнее любого царя. Не тебе найти на нее управу. Земля наша, – внушал он сыну, – без конца и края.
Но на этот раз настал черед Прокопия улыбаться.
– Посмотрим, как будет, когда Петр возьмется за дело, – только и ответил он.
