– Хорошо. Но если они хотят выкупиться, пусть заплатят мне пятнадцать тысяч рублей, не меньше.
Он рассчитывал, что так обескровил их за многие годы, выжимая все до копейки, что требуемой суммы они не найдут.
На это Татьяна только улыбнулась.
Ее соглашение с Саввой основывалось на прямоте и откровенности и не допускало околичностей. «Я уговорю Александра Прокофьевича позволить тебе выкупиться, Савва. Я одолжу тебе эти деньги. Однако спустя год после твоего освобождения, когда бы это ни случилось, ты вернешь мне ровно вдвое больше, чем занял. Ты согласен?» Он низко поклонился. «Что ж, хорошо, – заключила она. – Предоставь все мне. Но никому не говори об этом».
Пожалуй, странно было для барыни принимать столь близко к сердцу дела крепостного, особенно за спиной у мужа, но план этот казался вполне разумным. Суворин получит свободу, Александр Бобров – внушительную сумму денег, которую сможет передать своим детям, а она потихоньку, без лишнего шума немало прибавит к сбережениям, которые откладывала для Сергея.
И хотя сумма, которую Бобров потребовал у Сувориных за выкуп, оказалась гигантской, она верила в крепостного. Пускай не сразу, но он добудет эти деньги.
Она уже одолжила ему тысячу рублей. А сейчас, ясным январским утром, приехала в Русское со второй частью ссуды, еще одной тысячей. «Поезжай с этими деньгами в Москву и найди им достойное применение», – напутствовала она его.
Глядя, как он садится в сани, еще раз низко поклонившись ей, она и не подозревала, что у Саввы есть другая тайна, о которой барыне знать было не надобно. Теперь он добудет достаточно денег для выкупа к концу года.
Противостояние холопа и барина подходило к концу.
Ольга с любовью посмотрела на мужа. Последний месяц они провели вместе в имении под Смоленском, и ей казалось, что она никогда прежде не знала такого счастья. Стоило ему подойти к ней, как она словно начинала сиять и ее нежные черты чудесным образом смягчались, и оттого даже дворовые с улыбкой говорили: «Вот уж подлинно муж да жена».
Она с улыбкой протянула ему письмо Сергея.
Брат всегда, еще будучи лицеистом, писал ей регулярно, часто вкладывая в свое послание стихотворение или несколько забавных рисунков. Она хранила его письма и любила перечитывать на досуге. То, что она показала мужу, мало отличалось от прочих.
