Однако именно здесь, в сердце древнерусских земель, окружающих Москву, именно здесь, где погода была ужасна, а земли скудные, сейчас предпринимались важные преобразования, ибо именно здесь зародилась русская мануфактура. Производство кожевенных и скобяных товаров, иконопись, изготовление сукна и льняных тканей, нанесение набивного рисунка на шелка, привозимые с Востока, а в последнее время и производство хлопчатобумажных тканей – таковы были отрасли легкой промышленности, которые можно было разместить в маленьком городке или в деревне. Кроме того, существовали старинные литейные заводы в Туле и огромные оружейные заводы в Москве. Крупнейший рынок железа, а также других товаров, находился всего в нескольких днях езды к востоку, там, где Волга и Ока сливались у стен старинного приграничного Нижнего Новгорода. В царствование Екатерины предприимчивая купеческая семья даже основала стекольную фабрику в деревне в каких-нибудь тридцати верстах от Русского. А провинциальный губернский Владимир и его новый сосед, промышленный город Иваново, расположенный немного севернее, превращались в огромный современный центр ткачества.
По стандартам Западной Европы эта новая промышленная и коммерческая деятельность не производила особого впечатления. В городах жило менее пяти процентов россиян, тогда как во Франции численность городского населения составляла двадцать процентов, а в Англии – более тридцати. Но это было только начало.
Чем глубже Татьяна вникала в новые преобразования, тем более ими увлекалась. Савва часто замечал в разговоре с ней: «Ах, Татьяна Ивановна, чего бы я только ни сделал, кабы бы у меня было побольше свободных денег, чтобы вложить в предприятие!» Она понимала, какие неисчерпаемые возможности здесь таятся, и, не зная, чем еще занять свою деятельную натуру, постоянно не без грусти размышляла о них, вынашивая всевозможные планы.
«Если наши крепостные заводят мелкие фабрики, – с вызовом говорила она мужу, – то мы могли бы основать крупные».
Это было вполне разумное утверждение. Хотя большинство помещиков презирали предпринимательство и коммерцию, встречались и те, кто относился к новому веянию благожелательно. Более того, некоторые богатейшие вельможи также владели крупными заводами и фабриками, на которых работали их крепостные. Бобров мог бы основать фабрику, наподобие соседней стекольной, не рискуя своей репутацией.
Однако его это не интересовало. «А кто будет ею управлять, когда меня не станет? – спросил он. – Алексей? Он военный. Илья? Ему это не по силам, он не справится». Бобров покачал головой. «Куда лучше упрочить и обустроить им поместья, чем пускаться в рискованные прожекты, в которых ни ты, ни я не смыслим. А кроме того, – напоминал он ей, – значительно проще предоставить все это крестьянам, а мы получим причитающуюся нам прибыль оброком». А когда она все же не сдавалась и донимала его просьбами, устало замечал: «Дорогая, будь ты русской по крови, ты бы поняла».
Татьяна всегда полагала, что изучила Савву, однако всего год тому назад она полностью осознала, какой именно страстью он движим. Это выяснилось случайно, когда она стала деликатно расспрашивать его о личной жизни. Отец и сын Суворины отличались от прочих крестьян не только тем, что сделались предпринимателями, но еще и тем, что оба жили бобылями. Старший Суворин был вдовец. Но и Савва, которому уже сравнялось тридцать три года, до сих пор не спешил жениться. Это было неслыханно. Священник из Русского часто увещевал его, убеждая вступить в брак; Бобров пригрозил женить его силой. Но, как ни странно, Савва избегал говорить об этом. И только тогда он наконец признался Татьяне:
– Не женюсь, пока не выкуплюсь из крепости.
– А на ком ты хочешь жениться? – спросила она.
– На купеческой дочке, – ответил он. – Но какой купец отдаст дочь за крепостного? Как под венец – так и сама крепостной станет.
Так вот в чем дело. Савва хотел выкупиться из неволи. Он уже несколько раз обращался к барину с просьбой отпустить его за плату, но помещик неизменно прогонял его, пренебрежительно махнув рукой.
– И все-таки любой барин соблазнится, ежели цену высокую предложить, – сказал Савва Татьяне. – А уж тогда…
А уж тогда, подозревала Татьяна, он, вольный предприниматель, горы свернет.
И Татьяна придумала свой план. Он был очень прост, притом что довольно необычен. А в основе его лежала идеальная договоренность, которой она теперь достигла с Саввой.
Поначалу Александр Бобров был озадачен, когда его жена стала настаивать, чтобы тот позволил Сувориным выкупиться из неволи. «Тебе-то что до того?» – вопрошал он. Но шли недели, месяцы, а она все докучала ему, прося за этих мужиков:
– Отпусти их на волю, Александр. Ты, кажется, говорил, что хотел бы откладывать деньги. Просто позволь им освободиться – и получишь хороший капитал.
– Иногда мне кажется, что ты предпочитаешь этих крестьян собственной семье, – сухо замечал он.
Но она не уступала до тех пор, пока неделю тому назад, желая, чтобы его наконец оставили в покое, он устало не пообещал:
