Долго еще, после того как он ушел, Сергей и Илья продолжали беседовать. Они обсуждали путешествие Ильи, которое он намеревался начать этим же летом, обсуждали литературу, философию и многое другое. И далеко-далеко за полночь Сергей наконец обернулся к брату и сказал:
– Знаешь ли, братец, Алексей насчет твоих теорий не так уж ошибался. Ты не только оскорбляешь нашу Россию-матушку, ты еще и видишь ее в превратном свете.
– Как это?
Сергей вздохнул:
– Прежде всего, ты хочешь, чтобы в Россию пришли деловитость, расторопность и спорость, на западный манер. Скажу тебе честно, это невозможно. Почему? Да потому, что Россия слишком большая, а климат в ней никудышный. Это бесплодная земля, которую не стали завоевывать римляне. На Западе города связывают дороги. А что же у нас? Одна дорога! Одно шоссе на целую империю, проложенное между Москвой и Петербургом, – его задумывал еще Петр Великий, но осуществили замысел Петра только спустя сто с лишним лет после его смерти, в тысяча восемьсот тридцатом! В Европе есть железные дороги. А что у нас? Начали было в прошлом году строить одну, долженствующую соединить русскую и австрийскую столицы, и царь сам объявил, что нечего-де без толку переезжать с места на место, это-де опасно. Россия – это не Запад, где жизнь кипит, братец ты мой, и никогда им не станет. Россия так и будет погрязать в апатии, вялости и отсталости до второго пришествия. И сказать ли? Это все не важно.
А отсюда следует мое второе возражение. Твои планы переустроить Россию все исключительно рациональны. Они выглядят логично, разумно, ясно и точно, обоснованно. Вот почему они не имеют никакого отношения к реальной жизни.
Россию никогда не удастся подвигнуть на изменения призывами к разуму. А Западу этого не понять. Глубинная слабость Запада, как мы ее видим, заключается в том, что он не осознает: чтобы побудить Россию к чему-то, надобно растрогать ее сердце. Сердце, Илья, а не ум. Вдохновение, осмысление, страсть, энергия – все они рождаются в сердце. Наше понимание святости, истинной справедливости, общности суть ценности духовные: их нельзя облечь в форму законов и правил. Мы же не немцы, голландцы или англичане. Мы – часть Святой Руси, которая неизмеримо превосходит все эти чужеземные державы. Я, интеллектуал и европеец, как и ты, говорю это тебе.
– Выходит, ты поддерживаешь новое движение, которое настаивает, что у России собственная судьба, отличная от остальной Европы, движение, которое принято именовать славянофильским, я правильно понимаю? – заметил Илья. Он недавно читал что-то об этом философском течении.
– Да, – ответил Сергей, – и уверяю тебя – это единственно возможный путь.
Наконец, завершив споры о судьбах России, братья тепло обнялись и разошлись по своим комнатам.
На следующий день, около одиннадцати часов, Сергей отбыл на Украину.
Прогуливаясь этим августовским утром по Владимиру, Алексей Бобров пребывал в недурном расположении духа.
Как раз перед тем как уехать из Русского, он получил письмо от сына Миши, в котором тот объявлял, что навестит своих родных в Русском по пути из полка в Санкт-Петербург. «Он приедет в то самое время, когда я вернусь, – с удовольствием подумал Алексей. – Как же удачно все складывается».
Лето прошло неплохо. Чертов Савва Суворин сидел тихо. В имении, несмотря на недород, поразивший обширные земли губернии, все ожидали отличного урожая. В деревне состоялась свадьба: дочь Арины, Варя, вышла за молодого Тимофея Романова, товарища детских лет Миши. Алексею нравилась эта пара. Романовы всегда относились к господам с почтением. Он проявил особый интерес к предстоящему браку, простил новобрачным оброк целого года и весьма насладился ролью доброго барина, благословляющего жениха и невесту на свадьбе. Что бы ни говорил Илья, вот как все должно происходить в России.
Кроме того, у Алексея было много дел в уезде. Он подвизался в должности помощника предводителя дворянства, и в обязанности его входило главным образом содержать в порядке дворянские родословные книги уезда. При этом у него появлялось ощущение, что он участвует в жизни уезда и губернии, а теперь, располагая свободным временем, он стал наносить многочисленные визиты соседям-помещикам – «на всякий случай, чтобы поддерживать отношения», как он выражался.
Он был приятно удивлен, познакомившись с женой Сергея. «Поразительно, – думал он, – как эта столь здравомыслящая женщина вышла за Сергея?» Он обнаружил, что мнения их по большинству вопросов совпадают, и, хотя он был слишком хорошо воспитан, чтобы допытываться, так ли это, но, судя по отдельным сделанным ею намекам, у нее не было никаких иллюзий относительно сочинительства супруга. «Признаюсь, – поделилась она с ним сокровенным на прошлой неделе, – выходя за Сергея, я не сознавала, что он только и делает, что непрестанно кропает стишки. Я-то думала, что он занят еще чем-то». – «Должно быть, это стало для бедняжки испытанием», – решил он.
