Жаль, что Татьяна и Илья, по-видимому, не слишком-то с нею ладили. Однако она изо всех сил старалась быть любезной с ним, Алексеем. «Я и вправду думаю, что со стороны Сергея нелюбезно было оставлять меня одну вот так, в сельской глуши, – посетовала она в беседе с Алексеем, – где и заняться вовсе нечем». А потом она мило ему улыбнулась: «Я так рада, что вы иногда составляете мне компанию».
Во Владимир Алексей в это утро заехал по пути к соседу-помещику, у которого собирался погостить несколько дней. Он только что побывал у губернатора и хотел помолиться в главном городском соборе. И разумеется, он и не думал встретить знакомца, когда вдруг остановился, распахнул объятия и воскликнул: «Сколько лет, сколько зим! Что ты тут делаешь? Не навестишь ли нас?»
Он столкнулся с Пинегиным.
Вечер в кругу семьи прошел восхитительно. Миша был так рад вернуться домой. Он приехал в Боброво на несколько дней раньше, чем его ожидали, и был очень доволен тем, что застал в родовом гнезде Сергея с женой Надей. Она была лишь немного старше Миши и показалась ему очень хорошенькой.
Нетрудно было догадаться, почему юного Мишу Боброва столь любили в полку. Хотя он напоминал своего отца, Алексея, сразу же заметны были и различия между ними. Миша был пониже Алексея, более коренаст и приземист. Интеллектуально он значительно превосходил отца. Он любил проводить время со своим дядей Ильей за бесконечными разговорами обо всем на свете. «И хотя я не прочитаю и сотой доли того, что прочел он, мне по нраву думать, что я перенял немного его учености», – любезно повторял он. И наконец, по характеру он был оптимистичен и открыт, и потому даже Алексей однажды заметил в беседе с Татьяной: «Откровенно говоря, он – лучший отпрыск нашей семьи. Я первым это признаю». Он унаследовал от своего деда специфический жест, нежное, ласкающее прикосновение, которым он дотрагивался до руки собеседника или приглашал его войти к себе в комнату. Даже мрачное настроение, что иногда овладевало Алексеем, рассеивалось при виде сына.
По давней привычке, Миша провел первый день по приезде, навещая всех своих близких. Час он просидел у бабушки. Остаток утра проговорил с Ильей. Он обнаружил, что дядя его пребывает в странном, взволнованном состоянии, но приписал это его нынешней работе над книгой. Еще он побывал в деревне, поцеловал Аришу и навестил своего друга детства Тимофея Романова и его жену Варю. Коротко говоря, Миша вернулся домой, и все в мире было прекрасно.
Любопытство вызывал у него гость, Пинегин. Он смутно помнил его по своим детским годам: тогда, как и сейчас, тот ходил в белом мундире и обыкновенно курил трубку. Теперь Пинегин перешагнул сорокалетний рубеж, но мало изменился, вот разве что морщинок в уголках глаз стало больше да светло-русые волосы поседели и приобрели серо-стальной оттенок. Он поприветствовал Мишу с дружелюбной, хотя и сдержанной, улыбкой, а Миша только подумал о нем: «Ага, вот и еще один тихий, одинокий офицер из какой-нибудь приграничной крепости». Он с удовольствием отметил, что Пинегин очень любезен с женой Сергея, что он подолгу сидит с нею и с Татьяной на веранде, развлекая их всевозможными историями, или сопровождает на прогулке, если Наде хотелось побродить по окрестностям. В конце концов, именно так и должен вести себя гость дворянского семейства.
И потому, на второй день решив погулять вместе с ними и подойдя к ним на аллее за домом, Миша был потрясен, когда застал их врасплох: они стояли на поляне неподалеку от парка и Пинегин сжимал Надю в объятиях.
Миша стоял неподвижно, безмолвно, не в силах поверить своим глазам. А Надя и Пинегин все целовались и целовались.
Как легко это оказалось. Может быть, думал Пинегин, было бы еще лучше, если бы она хотя бы немного любила мужа. Но к мужу она никакой нежности не испытывала, и потому не имело смысла об этом жалеть.
Возвращение в Русское вызвало у него странное чувство. «Приезжай, милый мой. Я вернусь через несколько дней и присоединюсь к вам. Прошу тебя, развлеки, позабавь дам, пока меня не будет». Так сказал ему Алексей. Трясясь на ухабистой дороге, Пинегин пожимал плечами. Как странно, что они столкнулись вот так на улице, когда он собирался в отпуск в Москву. Но с другой стороны, для человека, который верит в судьбу, нет ничего удивительного.
Прошло семнадцать долгих лет: семнадцать лет военных кампаний в далеких краях, приграничных крепостях и заставах на отдаленных рубежах. Часто ему угрожала опасность, и он всегда сохранял хладнокровие, оберегаемый судьбой. Впрочем, несмотря на героизм, высокие воинские начальники всегда могут забыть о тебе, раздавая чины. Богатый человек, муж Ольги, наверняка не был бы обойден чинами, но Пинегин по-прежнему оставался капитаном. Возможно, когда-нибудь его повысят до майора. Но что-то в нем – может быть, его отстраненность и тяга к одиночеству – заставляло сомневаться, что его ждут повышения по службе. Казалось, он предпочитает не считаться ни с чем, кроме собственного мнения.
