Именно этим чудесным открытием он поделился с Сергеем, когда солнце уже давным-давно зашло.
Это была странная сцена: один брат – измученный, потрясенный, мечтающий только о том, чтобы его оставили наедине с его мыслями до рассвета; другой – совершенно не подозревающий о том, что происходит, разрумянившийся от волнения, решивший во что бы то ни стало поведать своему собеседнику о том, что занимало его ум и что представлялось ему таким важным.
– Поистине, Сережа, – сказал он, – ты не мог выбрать лучшего времени для своего приезда.
Понять, почему Илья пережил тяжелейший кризис, было нетрудно. Все лето он обдумывал замысел своей великой книги. Каждое мгновение, неустанно и неотступно, ценой невероятного умственного напряжения, он посвящал своему основополагающему труду. И к августу создал проект обустройства новой, современной России, с законами и общественными институтами по западному образцу, с сильной экономикой – «вроде той, что построили торговцы и свободные фермеры Америки». План Ильи и в самом деле выглядел убедительно. Все казалось разумным, практичным, логичным; Илья излагал свои здравые соображения, как Россия может стать свободным и процветающим государством, не уступающим другим народам.
И тут в жизни Ильи наступил кризис.
Слушая взволнованные объяснения брата, Сергей отдавал себе отчет в том, что все его тревоги кажутся почти комичными. В самом деле, ну не смешно ли видеть, как бедный Илья вперевалку расхаживает по комнате, нахмурившись и качая головой, погруженный в размышления о судьбах России и всей вселенной. Однако одновременно он понимал и уважал позицию брата, ведь она, в сущности, не будучи комичной, отражала трагедию целой страны. А суть этой трагедии можно было сформулировать одной фразой.
– Ведь вот в чем кроется незадача, Сережа. Чем более разумным представлялся мне мой план, тем отчетливее всеми фибрами души я понимал, что это вздор и что ничего из этого не выйдет. – Увалень Илья с грустью покачал головой. – Утратить веру в собственное отечество, которое ты любишь, Сережа, ощущать, что именно оттого, что план твой осмыслен и разумен, он обречен, – ужасно, друг мой.
Нельзя сказать, чтобы терзания Ильи были чем-то исключительным: Сергей знал многих думающих людей, в том числе занимавших официальные посты, раздираемых теми же внутренними противоречиями. Как и многие до него и, без сомнения, многие после, Илья, цивилизованный западник, понимал, что все его надежды на светлое будущее страны тщетны, а усилия бессмысленны, так как инстинктивно ощущал, какова суть его родной России.
Однако все лето он продолжал неутомимо работать.
– Книга должна была стать делом всей моей жизни, Сережа. Я не мог так просто взять и отложить ее. Я никак не мог согласиться с тем, что тратил усилия зря, понимаешь? Кроме книги, у меня ничего не было. – День за днем он с трудом продвигался вперед, уточняя, редактируя, изменяя, но тревоги его не оставляли. В конце концов, он дошел до того, что не мог жить дальше.
Именно тогда, в состоянии крайнего нервного возбуждения, Илья вышел из дому и направился в монастырь, где не бывал много лет. Он сам едва ли отдавал себе отчет в том, что его туда привело. Может быть, воспоминания детства. Может быть, инстинктивное обращение к религии, последнему утешению, когда все остальное не помогло.
Он бродил по территории монастыря несколько часов, тщетно чая духовного просветления. Потом его осенило: а что, если пойти посмотреть на маленькую икону работы Андрея Рублева, которую много веков тому назад преподнесла в дар монастырю его семья.
– Поначалу, – сказал Илья, – я ничего не почувствовал. Это был просто потемневший от времени предмет.
Но потом Илье постепенно стало казаться, что маленькая иконка говорит с ним. Он простоял перед нею целый час. Потом еще час.
– И тут я наконец понял, Сережа. – С этими словами он возбужденно взял Сергея под руку. – Я понял, что́ не так со всеми моими планами. Ты был совершенно, абсолютно прав, мой милый Сережа, все именно так, как ты говорил. Я пытался помочь России, действуя умом, логикой. А следовало бы постичь ее и ее беды сердцем. – Он улыбнулся. – Ты обратил меня в свою веру. Теперь я славянофил.
– А твоя книга? – спросил Сергей.
Илья улыбнулся снова.
– Мне больше не нужно ехать за границу, – сказал он. – Ключ к судьбам России сокрыт здесь, в России. – И в нескольких коротких словах он обрисовал будущее своего отечества, как он его видел. – Главенствующую роль в преобразовании России сыграет церковь, – объяснил он. – Если руководящей силой в России не станет церковь, народ не проникнется желанием перемен. Мы можем ввести западные законы, независимых судей, может быть, даже парламент. Но толк от них будет, только если они появятся постепенно, в результате духовного возрождения нации. Вот что должно предшествовать любым общественным и политическим переменам.
– А как же Адам Смит?
– Экономические законы никто не отменял, но мы должны построить наши фермы и наши мастерские по образцу общины, на благо сообщества, а не личности.
