Михаил был ошарашен. Он посмотрел сначала на одного, потом на другого.
– И ты называешь этого человека своим другом? – с отвращением сказал он Николаю. А потом с яростью обратился к Попову. – Неужели вы думаете, что это вам сойдет с рук?
– Да.
Михаил молчал. Молодой смутьян действительно мог представлять опасность для Николая. «Господи, если бы у меня было больше информации – ну хоть что-нибудь, что можно было бы повесить на этого Попова», – подумал он. Может, что-нибудь и подвернется. А пока, хотя ему было ненавистно выказывать слабость перед этим отвратительным незваным гостем, он решил поосторожничать.
– Вы, пожалуй, можете пригодиться, – сказал он наконец. – Можете остаться здесь на некоторое время на следующих условиях: вы должны воздержаться от всякой политической деятельности и всем скажете, что Николай болен. Но если из-за вас начнутся неприятности или вы впутаете Николая в свою деятельность, то, пожалуй, обнаружите, что у меня больше влияния на здешние власти, чем вам кажется. Вы меня поняли?
– Это меня вполне устраивает, – миролюбиво сказал Попов и вышел из комнаты.
Через полчаса Николай заглянул в комнату к Попову. Тот пребывал в спокойной задумчивости.
– Это был блестящий трюк, когда ты сказал отцу, что разоблачишь меня, – заметил Николай. – На него было жалко смотреть.
Никогда еще он так не восхищался своим мозговитым другом.
– Да, вроде того.
– Но что же мне теперь делать? Я не могу просто так сдаться. Может быть, мне пойти в другую деревню и попытаться поднять там крестьян?
На что, к его разочарованию, Попов отрицательно покачал головой.
– На данный момент, Николай, – сказал он, – я хочу, чтобы ты остался дома и послушался своего отца. – И когда Николай начал было протестовать, остановил его. – Понимаешь, у меня есть кое-какие дела в Русском, и ты мне служишь необходимым прикрытием. Так что давай держаться вместе, дружище.
– Ну, если ты считаешь, что так будет лучше… – неохотно согласился Николай. Он с любопытством посмотрел на Попова. – А что ты задумал?
Попов помолчал, словно что-то обдумывал, а потом заметил:
– Конечно, он прав, твой отец.
– Прав? Ты о чем?
– О крестьянах. Они за нами не пойдут.
– Возможно, со временем… – предположил Николай.
Воцарилось молчание.
– Господи, как же я их презираю! – пробормотал Попов.
Эти слова привели Николая в некоторое замешательство.
С того дня, когда Николай попытался начать революцию, прошло две недели, и в селе Боброво все было спокойно.
Николая Боброва никто больше и в глаза не видел. Было известно, что он находится в поместье. Тамошняя прислуга говорила, что он иногда ходит гулять в лес за домом, а в остальное время вроде как отдыхает или читает книги.
Что же касается его друга Попова, то теперь его часто можно было видеть бродящим с блокнотом и альбомом для рисования. Где-то в бобровском доме он нашел старую широкополую шляпу, некогда принадлежавшую Илье, – в ней он был похож на художника. Жители Боброво часто видели, как он спускался к мостику, чтобы с тропинки на другом берегу реки нарисовать вид на деревню. Кроме того, он часто отправлялся по проселочной дороге через лес в Русское и рисовал монастырь или городские закоулки. И если кто-нибудь спрашивал его о Николае Боброве, он печально качал головой и говорил: «Бедняга. Будем надеяться, что он скоро поправится».
Но если деревню удалось ввести в заблуждение, то Арина оставалась при своем мнении. Она молчала, но прекрасно знала, что Николай не болен. Что же касается Попова, то что́ он задумал, этот злой человек? – спрашивала она себя. Шли дни, и Арина несколько раз доверительно говорила дочери: «Эх, Варя, не к добру это все». Но когда та ее спрашивала, что именно, она только качала головой: «Не знаю, милая моя».
Возможно, думала она, это ее собственные семейные проблемы вызывали у нее дурное предчувствие. Дела у Романовых шли плохо. Молодой Борис и его жена стали жить отдельно, и уже было видно, как приходится напрягаться Тимофею. Теперь, когда он остался единственным кормильцем в доме, его простое крестьянское лицо осунулось, а взгляд стал рассеянным. Казалось, что Тимофей страдает от какой-то боли. Фабричное жалованье Натальи было в помощь, но последнее время в девушке мелькало что-то такое, что заставляло Арину смотреть на нее с подозрением. «Странно мне, – отмечала Арина. – Или Наташка сбежать наладилась, или какую глупость выкинет». Беременность Вари тоже была не в радость. Дочь выглядела бледной и нездоровой. Однажды, когда они вдвоем пошли в лес за грибами, молодая женщина споткнулась о корень дерева и, упав на землю, так и осталась лежать, вместо того чтобы сразу подняться.
– Ой, убьет он меня, мама, – простонала она, берясь за живот, – убьет, я чую.
И чем больше Арина думала об этом, тем ей становилось яснее, что, когда ребенок родится, от него нужно будет избавиться. «В старости легче быть твердым, – думала она, – видишь все, как оно есть, без прикрас». И если что и подтверждало ее убеждения, так это разговор с Натальей, случившийся однажды вечером.
