Только одно озадачивало маленькую Надежду. Почему мать так холодно относится к отцу? Со стороны они казались преданными друг другу, но остроглазый ребенок знал лучше. Именно ее, а не ее мать брал с собой в поездки Владимир: она видела, как он, когда больше никого не было рядом, подходил к своей жене и как она грациозным движением отстранялась от него. Это было очень странно. И поэтому неудивительно то, о чем думала девочка: «Мне надо больше заботиться о папе».
Только теперь, покончив с письмом, госпожа Суворина повернулась и встала.
Она действительно была весьма незаурядной особой. Высокая, стройная, с гордо откинутой головой и карими глазами, взирающими на мир как бы сверху вниз, она казалась скорее княжеских кровей, нежели женой фабриканта. Но когда мужчины смотрели на госпожу Суворину – а не смотреть не могли, – они прежде всего отмечали еле заметный румянец ее щек, кремовую нежность ее чудесных покатых плеч, ее великолепную, довольно глубоко открытую грудь и в то же время сразу начинали ощущать ее мощную, сдерживаемую чувственность, которую едва ли могла скрыть элегантность ее манер. «Будь она моей, – вздыхали одни, – я мог бы заставить это тело сиять», – в то время как другие, более робкие, могли только мечтать: «Бог мой, был бы я настоящим мужчиной…» Некоторым, более поэтичным натурам казалось, что они видят в этих гордых глазах намек на печаль; но потом, глядя на нее в гостиной, трудно было понять, не является ли все это просто ее искусной маской. Одно, во всяком случае, было ясно: госпожа Суворина была в полном своем расцвете.
Встав, госпожа Суворина заметила устремленный на нее взгляд Надежды и задумчиво посмотрела на дочь.
Надежда удивилась бы, узнай она, что мать очень хорошо понимает, о чем задумалась девочка, – понимает и даже чувствует себя виноватой. Но, глядя в обвиняющие глаза собственной дочери, Суворина только вздыхала про себя, поскольку в ее жизни были вещи, которые она не может объяснить дочери. Возможно, позже, когда девочка подрастет. А может, и никогда. «По крайней мере, – с грустью подумала она, – каковы бы ни были мои недостатки, но в благоразумии мне не откажешь».
– Мне пора одеваться, – мимолетом сказала она.
Вечер обещал быть интересным. Ибо это были поистине удивительные времена.
Молодой Александр Бобров только ахнул. Конечно, он всегда знал, что его герой Суворин богат. «Он, знаешь ли, директор Сообщества предпринимателей и Коммерческого банка, – объяснил отец. – Он принадлежит к элите».
И его дом соответствовал его положению, будучи одним из полудюжины княжеских дворцов, которые в последние десятилетия перешли в руки новых магнатов, таких как Суворин, сменивших во власти прежних владельцев этой роскошной недвижимости.
Поскольку у Бобровых было особое дело, они пришли немного раньше других гостей, и теперь в ожидании хозяина юный Александр оглядывал огромную залу, в которую их проводили.
Она была очень длинной, с высоким сводчатым потолком, как в церкви. Посередине, на огромном восточном ковре, стоял внушительных размеров стол, покрытый зеленой скатертью, за которым, как он полагал, легко могли бы разместиться человек сто. Если бы не бронзовые люстры, заставлявшие светиться своды, инкрустированные золотыми узорами, помещение было бы погружено во мрак. Вдоль стен комнаты стояли массивные стулья с прямыми спинками и столы из темного дерева. Солидный, гнетуще цветистый дом походил на царские палаты древней Московии. Но удивительнее всего были стены, они были заняты картинами, висящими так тесно, что соприкасались рамами. Сцены из русской жизни, импрессионисты, исторические картины – полотна переливались яркими цветами, как новенькие иконы.
Одна из них, прямо над Александром, особенно привлекла его внимание. Это был большой портрет Ивана Грозного. Царь стоял в длинном отороченном мехом одеянии из золотой парчи, в руке у него был тяжелый посох, и грозные глаза его осуждающе смотрели вниз, прямо на Николая Боброва. «Что ж, и поделом», – подумал Александр, вспомнив, какой постыдный повод привел их сюда.
Ибо Николай приехал продавать свое имение.
На самом деле, его вины в этом не было. Содержать имение ему было больше не под силу. И с такой проблемой столкнулись не только Бобровы. С тех пор как в прошлом году на селе начались беспорядки, землевладельцы по всей России стали распродавать то, что имели. Более того, Суворин предложил ему за имение отличную цену. «Больше, чем это стоит», – напомнил Николай своему разгневанному сыну. Но теперь, увидев несчастное лицо Александра, он в смущении потупил взгляд и пробормотал:
– Прости.
Владимир Суворин не заставил себя долго ждать. Он вошел в комнату вместе со своим адвокатом, тепло обнял Николая, дружески пожал Александру руку, и через мгновение перед ними на столе уже лежали все необходимые бумаги. Суворин был в хорошем настроении. Он уже давно подумывал о том, чтобы устроить загородную резиденцию рядом со своими фабриками в Русском. В последние годы он также заинтересовался русскими народными ремеслами.
