Почему же тогда, войдя вечером в гостиную госпожи Сувориной, он был так доволен? По двум простым причинам. Во-первых, социалисты бойкотировали весь выборный процесс и выставили лишь несколько кандидатов; во-вторых, предположение царя, что большинство дворян и крестьян будут лояльны и проголосуют за консервативных кандидатов, оказалось совершенно неверным. Подавляющее большинство проголосовало против режима и таким образом вернуло в актив большое число прогрессивно настроенных либералов. «А знаешь, – радостно заявил Николай жене, – я не уверен, что в следующий раз останусь в стороне».
Войдя в салон, он с любопытством огляделся. Госпожа Суворина приветливо поздоровалась с ним.
– Я тут изрядно потрудилась, – улыбнулась она. – У нас собрались представители почти всех политических партий.
Николай улыбнулся в ответ. Для царской России было характерно, что в настоящее время почти все политические партии формально оставались вне закона. В Думе начинались дебаты между партиями, которых официально не существовало!
Суворина была права. Николай вскоре узнал среди присутствующих несколько человек с безупречной репутацией правых, которые хотели упразднить Думу.
– Полюбуйся на единомышленников, – с улыбкой сказал он сыну.
Тут также были и консерваторы-либералы, которые хотели, чтобы Дума сотрудничала с царем, и были люди, подобные ему, конституционные демократы, то бишь кадеты, если кратко, которые были полны решимости подтолкнуть царя к подлинной демократии.
– А как насчет партий левых? – спросил он Суворину.
Левые силы были представлены в Думе двумя партиями. Социалисты-революционеры представляли крестьян, но, к сожалению, горячие головы в этой партии имели склонность к терроризму.
– Вот их-то и не хватает на суаре, – беззаботно заметила хозяйка. – Впрочем, если взорвется какая-нибудь бомба, буду знать, что они все же почтили нас своим присутствием.
Что же до партии социал-демократов, то тут хозяйка очаровательно улыбнулась:
– Тут я лучше справилась. Познакомьтесь с моим шурином, профессором Петром Сувориным.
Петр и Роза Суворины нечасто бывали в огромном доме брата. Не то чтобы они были нежеланными гостями: братья любили друг друга, но их пути давно разошлись. У Розы и госпожи Сувориной почти не было общих тем для разговора, и Петру казалось, что в отношении к нему его невестка проявляет плохо замаскированное снисхождение, за которым читалось: «Я, конечно, сама любезность, но ах, что же вы за бедное, нелепое создание!»
И правда, если бы не одно обстоятельство – дружба их детей, – эти две семьи едва ли вообще встречались бы.
У Розы родилось трое детей, но выжил только один – Дмитрий, темноволосый мальчик, старше Надежды на три года. Впервые дети встретились на Рождество, когда Дмитрию было шесть, и они сразу же привязались друг к другу. Так как девочка постоянно спрашивала о Дмитрии, его часто приглашали в гости, хотя госпожа Суворина почему-то никогда не позволяла дочери бывать в скромном доме кузена. Но ей, похоже, было приятно видеть детей вместе, и она с очевидной искренностью говорила Розе: «Как хорошо, что у Надежды есть друг для игр».
Но этим вечером госпоже Сувориной очень хотелось увидеть профессора-марксиста. «Он – моя связующая нить со всеми этими людьми на крайнем левом фланге, – говорила она мужу. – И мне кажется, пришло время лучше их понять».
О социал-демократах она знала немного. Ей было известно, что в последние годы они разделились на два лагеря, меньший из которых был более экстремистским. «Типичная для России путаница, – заметил Владимир, – большинство называет себя меньшевиками, а меньшинство – большевиками». Госпожа Суворина была уверена, что добряк Петр принадлежит к менее экстремистски настроенным меньшевикам, но большевики были ей любопытны, и несколько дней назад она спросила его: «Вы знаете кого-нибудь из этих людей? Какие они? Не могли бы вы пригласить кого-нибудь из них к нам?» На что Петр ответил: «Я знаю такого человека – он сейчас в Москве. Но я не думаю, что он придет». – «Все равно пригласите его», – попросила она, что Петр и сделал.
Николаю Боброву было любопытно познакомиться с Петром Сувориным, которого он смутно помнил с юности, и оба они нашли, что нравятся друг другу.
– Мы, кадеты, – заверил его Бобров, – будем противостоять царю до тех пор, пока он не даст нам настоящую демократию.
– Мы оба этого хотим, – любезно согласился Петр. – Но мы хотим, чтобы демократия стала провозвестником революции, а вы хотите, чтобы она избежала революции!
В ответ на дальнейший вопрос Николая он, не задумываясь, высказал свое мнение о будущем.
– Теперь самое главное – организация рабочих, – объяснил Петр. – И задача марксиста – сохранить их политически преданными социалистической революции, когда придет ее время.
– Кто же ее совершит? – спросил Бобров.
