Величественная и необыкновенно цельная, компактная форма того крещатого храмового типа, образцом которого может служить Заостровская церковь, не дает, однако, достаточной выразительности приделам, которые являются только органической частью слитного целого с четвериком. Эта форма в сущности больше подходила к крестообразной, по плану двухпридельной церкви, к такой, как, например, Успенская церковь в Суланде ІІІенкурского уезда, построенная в 1667 году[175].
Здесь как нельзя более удобно было применять и излюбленное пятиглавие, которое со времени патриархов так настойчиво рекомендовалось высшими духовными властями. Гораздо более выразительны приделы, находящиеся не в такой тесной связи с главной частью храма и производящие впечатление как бы самостоятельных храмов, независимых от центрального. Таково устройство Успенского собора в Кеми, состоящего из главного центрального шатрового храма, – восьмерика на четверике, – и двух таких шатров с северной и южной сторон. Кемский собор построен в 1714 году, но надо думать, что многошатровая система существовала значительно раньше[176]. Самостоятельное значение приделов несколько иначе подчеркнуто в одной церкви, стоящей близ Каргополя и относящейся также к началу XVIII века. Здесь приделы срублены позади главного храма и покрыты четырехскатными кровлями, увенчанными главками. Они появились, несомненно, не одновременно с самой церковью, вероятно, не ранее второй половины XVIII века. Ниже, при рассмотрении «кубоватых» храмов, мы увидим еще другие варианты самостоятельных приделов.
Из всех рассмотренных приемов, сводившихся к увеличению центрального помещения шатрового храма при помощи различных пристроек, наиболее древним является прием квадратного прируба, покрытого бочкой. Мы видели его на всех древнейших церквах, какие сохранились до нас, – на ІІаниловской, Белослудской, Вершиногеоргиевской и Куштской. Если верить клировым записям, то на далеком севере сохранилась церковь, которая на целое столетие старше Паниловской, это церковь священномученика Климента в посаде Уна Архангельского уезда. Клировые сведения, имеющие на этот раз характер скорее преданий, нежели точных записей, определенно говорят, что она построена в 1501 году. Существующие ныне два придела с северной и южной стороны устроены только в 1871 году, когда над соответствующими бочками водружены были две главки и по бокам алтаря прирублены низкие помещения для престолового жертвенника и диаконника[177]. Но самый храм, несомненно, относится к глубокой древности и весьма вероятно, что именно к XVI веку. Как и Паниловский, он также имеет прирубы, перекрытые бочками. Последние получили здесь в высшей степени своеобразное развитие благодаря тому, что каждая из них расслоилась на две бочки, причем ближайшая к центру несколько приподнята, образуя как бы ступень. Несколько иной прием бочечного расслоения мы видим в Успенской церкви в Варзуге Кольского уезда, построенной в 1674 году. Тогда как в Унской церкви расслаиваются концы самого крещатого сруба, подготовляя место для верхних бочек, в Варзуге расслаивание произведено в одних лишь бочках.
Обе эти церкви принадлежат к числу самых замечательных, какие создал север. Правда, они не дошли до нас в своем первоначальном виде, и если Варзужская только обшита и сохранила в сущности неприкосновенным всю суть своего былого облика, то Унская дошла уже со значительными изменениями. И все же она и до сих пор производит непередаваемое словами впечатление. Она и теперь еще изумительно стройна, и теперь неподражаемо прекрасен весь ее силуэт, и от всей ее удивительно архитектурной массы веет торжественным, великим покоем, который есть только в самых совершенных созданиях монументального искусства. В высшей степени важное значение для истории русского искусства представляет и церковь в Варзуге. Неудивительно ли, где-то в глуши далекого севера, на Кольском полуострове неожиданно встретить храм, до такой степени близкий по идее и формам замечательному каменному храму Вознесения в царском селе Коломенском под Москвой! Жаль, что храм этот лишен галереи, охватывавшей его некогда с трех сторон, и жаль, что недавняя обшивка тесом не сохранила нам всей чистоты его форм и линий. Будь он в своем былом виде, сходство его с Коломенским храмом еще резче бросалось бы в глаза и последний казался бы прямой его копией.
К числу крестообразных церквей, и притом последней стадии их развития, нужно отнести и Троицкую церковь в посаде Нёнокса, где группа из пяти шатров подчинена «освященному пятиглавию». Построенная в 1729 году[178], она общей группой своих шатров совершенно уничтожает выразительность двух ее приделов, алтарные прирубы которых, покрытые бочками, как-то теряются и стушевываются в целой композиции храма.
