Для Москвы крымский хан был наиболее опасным и беспокойным соседом. По свидетельству современников, крымцы не реже одного раза в год, а иногда и дважды, наведывались на московское пограничье. Главной добычей, которую они искали, был живой полон, в особенности дети, высоко ценившиеся работорговцами. Каждый татарин имел у седла большую корзину, куда сажал захваченных детей. Ослабевших или заболевших убивали и бросали на дороге.
От зоркого взгляда пана Венцлава не укрылось, что московские пленники за своё умение бегать из неволи ценились гораздо дешевле других. Торговцы, выводя свой живой товар на продажу, выдавали русских за поляков и литовцев, громко крича, что это рабы самые свежие, простые, нехитрые, только что приведённые из народа польского, а не московского.
Эту черту русского характера неплохо бы знать тем, кто любит поговорить о вековечной рабской душе нашего народа.
«Русские своих не бросают», — эта поговорка была как нельзя более актуальна в XVI–XVII веках. В это время на Руси взимали специальный налог (полоняничные деньги) на выкуп пленников, уведённых в Крым. Сумма набиралась весьма приличная — до 150 тыс. рублей, что составляло больше 10 % тогдашнего государственного бюджета. Заведовал этим сбором Посольский приказ.
Не все крымские пленники, получив свободу, возвращались в Россию. Кое-кто оставался в Крыму, становясь тайным осведомителем русского правительства. Отправленный в Крым с посольством князь Щербатов, докладывал царю Фёдору Ивановичу в 1591 году: «У нас полоняники старые прикормлены для твоего государева дела».
Поступавшая из Крыма информация была чрезвычайна важна. Ведь во второй половине XVI в. крымский хан некоторое время буквально держал в руках судьбу Русского государства.
Порой в документах той эпохи можно отыскать невероятные истории. Вот одна из них — о «русском Девятаеве» XVII века.
Калужский стрелец Иван Семёнович Мошкин нёс сторожевую службу на реке Усерд (ныне река Тихая Сосна в Воронежской области). Году в 1634-м, после стычки с крымцами, он попал плен и был продан в Турцию. Там он промаялся семь лет на турецких галерах — каторгах. Участь галерного раба была символом бед и страданий: кровавые мозоли на руках, свист бича надсмотрщика, скудное пропитание, а в случае потопления корабля — страшная гибель в морской пучине…
Мошкин не смирился со своей участью. «И стал я, — рассказывал он после, — подговаривать своих товарищей, всех невольников, чтоб турок побить и в православную христианскую веру пойтить».
Летом 1641 года судьба забросила его под Азов, незадолго перед тем захваченный у турок донскими казаками. Султан прислал к крепости многочисленное войско и большую флотилию. Мошкин находился на галеасе, которым командовал некий Абты-паша. Вместе с ним на вёслах сидело больше двух сотен земляков из разных областей России, таких же бедолаг — служилых людей, крестьян, холопов. Многие из них томились в плену уже свыше десятка лет. Первенство здесь принадлежало Якиму Васильеву, проведшему в литовском, татарском и турецком плену не много ни мало три десятилетия — полжизни! За ним числилось три неудачных побега, но ради свободы он был готов рискнуть головой ещё раз…
Ещё 70 судовых рабов были выходцами из европейских стран — испанцы, итальянцы, греки и др. Турецкий экипаж насчитывал около 250 человек.
С тревожным чувством смотрели русские пленники на полуразрушенные турецкой артиллерией укрепления Азова, за которыми укрывались их братья-единоверцы, храбрые донцы. Помочь осаждённым они ничем не могли. Зато именно здесь Мошкину и его товарищам представился случай приобрести необходимое средство для побега.
Галере Абты-паши досталась роль перевозчика пороха. Команда Мошкина, работавшая на разгрузке, небольшими порциями украла больше пуда «огненного зелья» и спрятала его в трюме между мешками с сухарями.
Между тем 6 октября турецкая армия, так и не сумев выкурить из Азова несгибаемых донцов, сняла осаду и отступила. Ещё целый год Мошкин выжидал удобного случая для захвата судна. И вот однажды, темной ноябрьской ночью «на Дмитриеву субботу», когда все турки, включая капитана, уснули, Мошкин горящей головней поджёг украденный порох. Взрыв разметал по палубе около тридцати тел турецких матросов. С остальными турками восставшие невольники покончили в скоротечном рукопашном бою. Мошкин, завладевший саблей, собственноручно сразил капитана галеаса Абты-пашу.
Успех отважного восстания превзошёл всякие ожидания: погиб только один русский пленник и 20 были ранены, тогда как турки из 250 человек команды осталось в живых лишь 40 — их заковали в кандалы, снятые с гребцов. Мошкин в пылу схватки получил тяжёлые раны — «в голову и руку стрелами, в голову и живот саблей», и сильно обгорел «по пояс».
