Пограничные византийские города в те времена старались хранить запас продовольствия на три-четыре месяца, что позволяло им в случае вражеского нападения спокойно держать осаду, в ожидании прибытия ромейского войска из глубины страны. Однако Владимир блокировал Херсонес в то время, когда запасы старого урожая уже подходили к концу, а новый ещё не был собран. Осаждённые не раз пытались вылазками прорвать блокаду, но безуспешно. Недостаток еды с каждым днём чувствовался все острее. «Изнемогали в городе люди», — свидетельствует летопись.
В городе, полном священнослужителей, чиновников, торговых людей, конечно, было много недовольных союзом с мятежниками. Они увидели во Владимире полководца, который вернёт город под власть законных императоров. Нам не известно, много ли было таких людей в городе, но один из них, по имени Анастас, сделал то, что привело к падению Херсонеса. Он выдал князю секрет местонахождения городского водопровода, послав в сторону русского лагеря стрелу с запиской: «Перекопай и перейми воду, идёт она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока». У горожан не было возможности пополнить запасы еды, зато вода поступала в город по водопроводу непрерывно. Водопровод состоял из двух керамических труб и одного каменного желоба, с восточной стороны три водных потока соединялись и вливали воду в большую цистерну, находящуюся в городе. Из неё воду развозили по домам горожан. Русы нашли этот водопровод и перекрыли воду. Городская цистерна опустела в течение нескольких дней. Изнемогая от жажды, херсониты сдались без боя на милость победителя.
Войдя в Херсонес, князь Владимир приказал воинам не грабить город. Более того, он не стал требовать с жителей обычной дани. Владимир был милостив, потому что здесь ему предстояло принять крещение и встретить будущую супругу — царевну Анну. А возвращённый империи город стал свадебным подарком жениха, о чем и поспешили сообщить гонцы в Константинополь.
«Подарок» был прекрасен: омываемый ласковыми морскими волнами, под высоким южным небом, город сиял светлым мрамором, цветными витражами окон, золотом священнических одежд; возносился к небу крестами храмов и дымом кадильниц. Такое киевский князь видел впервые.
Особенно великолепен был кафедральный собор Херсонесского епископа. Его окружала галерея с рядом колонн. Войдя внутрь храма, посетитель прикрывал глаза от яркого сияния разноцветной и золотой мозаики. На него смотрел Спаситель, благословляя и призывая к Себе.
Впрочем, крещение князь, по древнерусскому преданию, принял в другом храме — базилике в честь Пресвятой Богородицы. Эта большая и богато украшенная церковь стояла на агоре — главной площади города, где располагался городской рынок. Вблизи неё находилась крещальня, а также дом Херсонесского епископа и другие церковные постройки.
Мы не знаем точно день крещения русского князя, но можем предположить, что, взяв Корсунь в конце лета, Владимир крестился после Успенского поста, в праздник Успения Пресвятой Богородицы или сразу после него. Чин совершил Херсонский епископ и дал ему новое имя — Василий, в честь двух покровителей: небесного — святителя Василия Великого и земного — императора Василия II.
Вся «добыча», которую Владимир вывез из Корсуни, состояла, согласно летописи, из некоторого количества церковной утвари и мощей святого Климента и его ученика святого Фива. Эти святыни были необходимы Владимиру для собственного храмоздательства в Киеве.
Мощам святого Климента предстояло сыграть важную роль в укреплении церковного и государственного суверенитета Русской земли. Князь Владимир сделал их главной святыней церкви Успения Пресвятой Богородицы (Десятинной). Титмар Мерзебургский (XI в.) даже именует киевский кафедральный храм «церковью мученика Христова папы Климента». В действительности, как думают историки, в Успенской церкви был устроен особый придел в честь Климента, где Владимир и поместил его мощи — главу святого. В 1049 году её с подобающим благоговением осматривал шалонский епископ Роже — член французского посольства, прибывшего в Киев за Анной Ярославной, невестой короля Генриха I. Ярослав Мудрый сделал для мощей святого в Десятинной церкви новую раку, а старую, мраморную, перенёс в собор Святой Софии. В ней он и упокоился в 1054 году.
