Русское варенье (сборник) полностью

Сонечка. Как – в больнице?

Елизавета. Сонечка, только ты не волнуйся. Случилось несчастье.

Сонечка. Ой!

Елизавета. Да! И – ни царапинки! Только синяк на правом боку.

Сонечка. Какой кошмар!

Елизавета. У меня под окном – тополь. Она упала прямо на ветки, а потом – вниз. А внизу стояла целая гора картонных коробок. У нас же магазин внизу…

Сонечка. Я поеду в больницу. Где это?

Елизавета. Куда ты поедешь? Ночью? Я только что оттуда. Завтра ей сделают рентген и отправят домой.

Сонечка(плачет). Как все плохо… плохо… плохо…

Елизавета. Ну что ты, девочка, что ты? Разве это плохо? Это все очень, очень хорошо… Она могла бы убиться насмерть.

Открывается дверь в пустую квартиру Эсфири Львовны. Входят Сонечка, Эсфирь Львовна в гипсе. Рука зафиксирована локтем вверх, ладонь на уровне лица. Следом – Елизавета Яковлевна.

Эсфирь. Ну, слава Богу, я дома. Сонечка, как ты всё хорошо убрала, умница. И цветы…

Елизавета. И обед приготовила твоя Сонечка.

Эсфирь. Так мойте руки и садимся за стол. (Пытается раздеться, Сонечка ей помогает.) Тьфу! Это же ужас, как неудобно… и как я буду шить… Ой, это называется еврейское счастье. Ты подумай, Соня, я так удачно выпала из окна, у меня не было ни одной царапины. И надо же было их слушать и делать этот проклятый рентген! Я ведь сразу сказала – везите меня прямо домой, и все! Нет! И вот результат!

Сонечка достает из холодильника еду, ставит на стол.

Эсфирь. Я выхожу из этой дурацкой кабины, из этой рентгеновской клетки, а там – ступенька; зачем там ступенька?! И я падаю и ломаю себе локоть, и как! И это тоже еврейское счастье – чтобы сразу два перелома и повреждение сустава! Чтоб мне так повезло!

Сонечка. Ой, хлеба нет!

Елизавета. Ну так поедим без хлеба.

Эсфирь. Как это без хлеба, что за еда без хлеба?

Сонечка. Я сбегаю… Это же пять минут!

Эсфирь. Сбегай, доченька, сбегай!

Сонечка уходит.

Эсфирь. Лиза, ты ей ничего не говорила? Точно?

Елизавета. Про то, как ты прыгала в окно?

Эсфирь. Я об этом вообще не хочу слышать. Про письмо ты ей ничего не говорила?

Елизавета. Нет.

Эсфирь. И не смей. И еще – Лиза, поклянись мне, что Сонечка про это ничего не узнает.

Елизавета. Про письмо?

Эсфирь. Про окно. Это с каждым может случиться. Клянись, что Сонечка про это ничего не узнает.

Елизавета. Ой-ей-ей!

Эсфирь. Так. Она от него ничего не получила?

Елизавета. Я об этом ничего не знаю.

Эсфирь. Ты посмотри, как она старалась. Весь дом блестит, и обед приготовила. Золото, золото, а не девочка! Покойная Сима порадовалась бы за нее.

Елизавета. Не знаю, чему бы уж так радовалась Сима.

Эсфирь. А чего бы ей не радоваться? Девочку взяли в такую семью, как наша, и на все готовое, слава Богу…

Елизавета(хватается за голову). Нет, теперь уже я выброшусь из окна! Я больше не могу! Неужели ты ничего не понимаешь? Неужели ты думаешь, что Лёва будет ее мужем?

Эсфирь(кротко). Нет. Не думаю. Я стала умнее. Когда я была между небом и землей, Лиза, я кое-что поняла. Бог меня любит, Лиза. Другой на моем месте ломал бы себе голову или хотя бы ноги. А мне – хоть бы что! И не говори мне про тополь или про ящики. Это глупости. Когда Авраам уже чуть-чуть не убил Исаака, Бог послал ангела, и ангел привел Аврааму козла! А мне ангел положил картонные ящики! Спрашивается зачем? Чтоб я стала умнее! Чтобы я знала, для чего мне жить. И не говори мне про Лёву. У меня больше нет сына. Всё! Я не хочу больше слышать его имени. У меня есть дочь. Да, я удочерю Сонечку. Я найму учителей, она поступит в институт. Конечно, не в педагогический, что это за специальность, возиться с чужими детьми. Пусть она будет инженер. Я найду ей мужа. Хорошего еврейского парня, чтоб была хорошая семья. У меня уже есть на примете одна семья. Очень, очень приличная семья… И чтобы она родила детей. Да, и внука мы назовем Вениамин, в честь моего покойного мужа.

Елизавета. Нельзя удочерить взрослого человека. Сонечке восемнадцать лет.

Эсфирь. Что, в восемнадцать лет уже не нужна мама? Почему я не могу удочерить Сонечку? Она дитя Симы Винавер. А Винаверы – хорошая еврейская семья, и Бог знает, сколько лет мы жили с ними на одной улице. Это родная кровь.

Елизавета. Хватит, Фира, хватит. Это не родная кровь. Знай: Сонечка не родная дочь Симы. Приемная. Сима взяла ее в детском доме, когда Сонечке не было пяти лет.

Эсфирь. Что? Как это?

Елизавета. Я пятьдесят лет проработала акушеркой, Фира. Это бывает. Раньше – реже, теперь – чаще. Сонечку бросила мать. Отказалась.