Эсфирь. Ой-ей-ей! Какое несчастье! Какая сука! Какая стерва! Я бы убила ее своими руками! Я бы ее задушила! Это хуже фашистов! Оставить, бросить свое дитя! О, что ты мне сказала! Мое сердце просто разрывается!
Елизавета. Мне Сонечка сказала.
Эсфирь. А почему она мне не сказала?
Елизавета. Разговор не зашел.
Эсфирь. Деточка моя! Доченька моя! Два раза потерять мать! Сирота, без папы, без мамы! Господи, как ты это безобразие допускаешь? Ой, кровиночка моя!
Елизавета. Да в Сонечке нет ни капли еврейской крови. А Симу спасла и вырастила тетя Клава, и Симе было все равно, есть в ребенке еврейская кровь или нет… А тебе?
Эсфирь. Лиза, ты дура! Девочку бросила мать. Это такое несчастье! Это сиротская горькая несчастная кровь! А ты говоришь – нет еврейской крови! Это же самая разъеврейская кровь!
Эсфирь. Доченька моя! Иди сюда!
Сонечка. Я хлеб принесла.
Эсфирь. Почему же ты мне ничего не сказала?
Сонечка. Чего не сказала?
Эсфирь. Деточка моя, никогда, никогда я тебя не оставлю, кровиночка моя…
Сонечка. Я хлеб… Что с вами, Эсфирь Львовна?
Сонечка. Вить, а когда ты на меня обратил внимание?
Витя. Я в пятом классе был в тебя ужасно влюблен, и в шестом. А потом возненавидел. Не знаю почему. Ты входишь в класс, а меня ну просто всего переворачивает.
Сонечка. Мне всегда казалось, что ты ко мне очень плохо относишься.
Витя. Ну а потом, в десятом, мы с Ленкой стали гулять. Она про тебя часто поминала.
Сонечка. Мне Ленка, конечно, говорила, что с тобой встречается.
Витя. Да все знали. Все наши. Только, Соня, это было все совсем другое. Никакого сравнения. Ты и не думай, Сонь.
Сонечка. Все равно нехорошо как-то. Ленка – подруга моя. Да со всех сторон нехорошо. Ой, самое главное тебе не сказала! Я письмо от Лёвы получила.
Витя. В Новосибирск зовет?
Сонечка. Совсем наоборот. Он просит прислать ему заявление, чтобы брак признать недействительным.
Витя. А ты что?
Сонечка. Я тут же и послала. Витечка, если бы тебя не было, я бы, наверное, очень переживала. А теперь мне это совершенно все равно. И даже очень легко. Я утром как проснусь, вспомню про тебя и улыбаюсь. Меня свекровь все время спрашивает: «Сонечка, чему это ты улыбаешься?»
Витя. Мне тоже ребята говорили: «Ты что, как дурак, все время улыбаешься?»
Витя. Сонь, ты уедешь теперь?
Сонечка. Уеду, конечно. А что мне тут делать?
Витя. Когда?
Сонечка. Когда у Эсфири Львовны гипс снимут. Я же не могу ее одну оставить, с гипсом-то. Ни умыться, ни еду приготовить.
Витя. В общем-то, ты права. С какой стати тебе у них жить?
Сонечка. Ты не думай, Витя. Я ведь на работу устраиваюсь. В детский садик, прямо во дворе. Временно.
Витя. Плохо, конечно, что ты уедешь. Но в общем-то все правильно, Сонь.
Сонечка. Дождик начинается. Пошли ко мне.
Витя. Нет, я больше к тебе ходить не буду. Мне перед старухой стыдно. Она все – покушайте, покушайте. Пошли в кино.
Сонечка. Пошли.
Елизавета
Сонечка. Все! Все стряслось!
Елизавета. Ты получила письмо от Лёвы?
Сонечка. Получила. Отправила я ему заявление. Да не в этом дело!
Елизавета. Так что случилось у тебя?
Сонечка. Тетя Лизочка, я устраиваюсь на работу в садик.
Елизавета. И хорошо. Я думаю, что ты совершенно права.
Сонечка. Меня послали по врачам, анализы сдавать и все такое… к терапевту, и к невропатологу, и к гинекологу… и гинеколог мне сказал, что я беременна. Но этого не может быть.
Елизавета. А какой срок, Сонечка?
Сонечка. В две недели…
Елизавета. Нет, нет, этого не может быть. Ни один гинеколог не ставит двухнедельного срока, это какая-то ошибка, недоразумение.
Сонечка. Вот и я говорю, что этого не может быть! А она говорит – да! А в садике говорят, чтобы я оформление прошла в две недели…
Елизавета. Подожди, деточка, какие две недели? Я спросила, какой срок беременности тебе определили?
Сонечка. Десять недель. Но этого не может быть!
Елизавета. Извини, Сонечка, но ответь мне на один вопрос: у тебя был кто-то?
Сонечка
Елизавета. Погоди, погоди, но что-то ведь было…
Сонечка. Было один раз что-то такое, но вы не думайте, это не то…
Елизавета. А ты знаешь, что такое то?
Сонечка. Нет. Но то, что было, это точно не то.
Елизавета. Ты вспомни все, что было.