Каждый класс имел свои клубы, каждая улица — свои кафе; «в Италии, — говорил Гольдони, — мы пьем по десять чашек кофе каждый день».40 Процветали все виды развлечений, от призовых боев (pugni) до балов в масках. Одна из игр, pallone — подбрасывание надутого шарика ладонью, — дала нам слово «воздушный шар». Водные виды спорта были вечными. С 1315 года 25 января на Большом канале проводилась регата — гонки между галерами, гребущими пятьюдесятью веслами и украшенными, как наши «поплавки»; а кульминацией праздника была игра в водное поло, в которой сотни венецианцев делились на кричащие и соревнующиеся группы. В день Вознесения дож с блеском проплыл от Сан-Марко до Лидо на богато украшенном государственном корабле «Бучинторо» (Буцентавр), среди тысячи других судов, чтобы вновь соединить Венецию с морем.
Святые и исторические юбилеи давали свои имена и память частым праздникам, поскольку сенат находил, что хлеб и цирк — приемлемая замена выборам. В таких случаях живописные процессии проходили от церкви к церкви, от площади к площади; из окон и с балконов по пути следования развешивались красочные ковры, гирлянды и шелка; на улицах звучала внятная музыка, благочестивые или любовные песни и грациозные танцы. Патриции, избранные на высокие должности, отмечали свои победы парадами, арками, трофеями, празднествами и филантропическими мероприятиями, стоившими иногда тридцать тысяч дукатов. Каждая свадьба превращалась в праздник, а похороны сановника становились самым грандиозным событием в его карьере.
А еще был карнавал — христианское наследие сатурналий языческого Рима. Церковь и государство надеялись, что, разрешив нравственный праздник, они смогут уменьшить на оставшуюся часть года напряжение между плотью и Шестой заповедью. Обычно в Италии Карневале длился только последнюю неделю перед Великим постом; в Венеции XVIII века — с 26 декабря или 7 января до Мартеди Грассо («Жирный вторник», Марди Гра); возможно, от этого последнего дня разрешенного мясоедения праздник и получил свое название — Карне-вале, прощание с плотской пищей. Почти каждую ночь в те зимние недели венецианцы и гости, съезжавшиеся со всей Европы, выходили на пьяццы, одетые в яркие цвета и скрывавшие за маской возраст, звание и личность. В этой маскировке многие мужчины и женщины смеялись над законами, а блудницы процветали. Повсюду летали конфетти и искусственные яйца, которые, разбившись, разбрасывали свои ароматные воды. Панталоне, Арлекино, Коломбина и другие любимые персонажи комического театра вышагивали и болтали, развлекая толпу; марионетки танцевали, канатоходцы останавливали тысячу дыханий. По случаю праздника привозили диковинных зверей, например носорога, которого впервые увидели в Венеции на празднике 1751 года. Затем, в полночь перед Пепельной средой (Mercoledi della Ceneri), большие колокола Сан-Марко возвестили об окончании карнавала; измученный весельчак возвращался в свою законную постель и готовился услышать, как священник скажет ему назавтра: «Memento, homo, quia pulvis es, et in pulverem redieris» (Помни, человек, что ты прах, и в прах ты вернешься).
Венеция и Неаполь были соперничающими центрами музыки в Италии. В восемнадцатом веке в театрах Венеции прозвучало двенадцать сотен различных опер. Там самые знаменитые дивы эпохи, Франческа Куццони и Фаустина Бордони, вели свои мелодичные битвы за первенство; и каждая из них с одного подножия доски двигала мир. Куццони пела напротив Фаринелли в одном театре, Бордони — напротив Бернакки в другом, и вся Венеция была поделена между их поклонниками. Если бы все четверо пели вместе, королева Адриатики растаяла бы в своих лагунах.
Антиподами этих цитаделей оперы и радости были четыре ospedali, или приюта, в которых Венеция заботилась о некоторых своих сиротах и незаконнорожденных девочках. Чтобы наполнить жизнь этих бездомных детей смыслом, их обучали вокальной и инструментальной музыке, они пели в хорах и давали публичные концерты из-за своих полумонашеских решеток. По словам Руссо, он никогда не слышал ничего столь трогательного, как эти девичьи голоса, поющие в дисциплинированной гармонии;41 Гете считал, что никогда не слышал столь изысканного сопрано и музыки «такой невыразимой красоты».42 Некоторые из величайших итальянских композиторов преподавали в этих заведениях, писали для них музыку и дирижировали их концертами: Монтеверди, Кавалли, Лотти, Галуппи, Порпора, Вивальди…
