Эта, четвертая и последняя моя любовная горячка… сильно отличалась от первых трех моих связей. В них я не обнаружил, что меня будоражит страсть рассудка, уравновешивающая и смешивающаяся со страстью сердца. Она, правда, была менее стремительной и пылкой, но оказалась более продолжительной и глубоко прочувствованной. Сила моей страсти была такова, что она… доминировала над всеми моими чувствами и мыслями, и отныне она не угаснет во мне никогда, кроме как вместе с самой жизнью. Мне было ясно… что в ней я нашел настоящую женщину, ибо вместо того, чтобы она, как все обычные женщины, оказалась препятствием на пути к литературной славе — той, что занимается утилитарными занятиями и удешевляет… мысли, — я нашел в ней для каждого хорошего поступка и ободрение, и утешение, и добрый пример». Осознав и оценив столь уникальное сокровище, я отдался ей с полной отдачей. Конечно, я не ошибся, ибо сейчас, спустя двенадцать с лишним лет… моя страсть к ней возрастает пропорционально тому, как угасают те преходящие прелести (которые не являются ее непреходящей сущностью) по велению времени. Но, сосредоточившись на ней, мой ум возвышается, смягчается и с каждым днем становится лучше; что же касается ее, то я смело могу сказать, что то же самое верно, и что от меня она может черпать поддержку и силу».103
Подстегнутый таким образом, он написал еще больше трагедий, несколько комедий и иногда стихи. К тому времени он уже сочинил пять од под названием «Америка либера». В 1788 году влюбленные переехали в Париж, где Альфьери руководил публикацией своих произведений в типографии Бомарше в Келе на Рейне. Когда пала Бастилия, Альфьери, пылавший свободой, приветствовал Революцию как зарю счастливого века для всего мира. Но вскоре эксцессы революции отвратили его душу, чье представление о свободе было аристократическим и требовало свободы от толпы и большинства, а также от папы и короля. 18 августа 1792 года он и графиня покинули Париж с тем имуществом, которое смогли уместить в двух каретах. У городских ворот их остановила толпа, которая оспаривала их право на отъезд. Альфьери «выскочил из кареты среди толпы, размахивая всеми моими семью паспортами, и принялся кричать и устраивать шум… что всегда помогает добиться успеха у французов».104 Они поехали в Кале и Брюссель; там они узнали, что революционные власти в Париже приказали арестовать графиню. Они поспешили в Италию и поселились во Флоренции. Теперь Альфьери сочинял свой «Мизогалло», пылая ненавистью к Франции и ее «толпе незаконнорожденных рабов».105
В 1799 году французская революционная армия захватила Флоренцию. Альфьери и графиня укрылись на пригородной вилле, пока захватчики не ушли. Волнения этих лет ослабили и состарили его; заканчивая свою автобиографию в 1802 году, в возрасте пятидесяти трех лет, он говорил о себе как о старике. Завещав все свое имущество графине, он умер во Флоренции 7 октября 1803 года и был похоронен в церкви Санта-Кроче. Там в 1810 году графиня воздвигла ему массивный памятник работы Кановы; она позировала для фигуры Италии, скорбящей над могилой. Она присоединилась к своему возлюбленному там же в 1824 году.
Италия чтит Альфьери как Il Vate d'Italia, пророка Рисорджименто, освободившего ее от чужеземного и церковного правления. Его драмы, хотя и резкие и однообразные, были бодрящим прогрессом по сравнению с сентиментальными трагедиями, которые ставились на итальянской сцене до него. Из его Филиппо, его Сола, его Мирры душа Италии готовилась к Мадзини и Гарибальди. Его «Delia tirannide» не ограничилась зарубежным изданием в Келе (1787) и Париже (1800); она была напечатана в Милане (1800) и других итальянских городах в 1802, 1803, 1805, 1809, 1848, 1849, i860 годах; она стала для Италии тем, чем «Права человека» Пейна (1791) были для Франции, Англии и Америки. Альфьери положил начало романтическому движению в Италии, он был Байроном до Байрона, проповедовавшим освобождение умов и государств. После него Италия должна была стать свободной.
СТРОГО говоря, Австрия обозначает нацию; в свободном смысле это слово может означать империю, главой которой была Австрия. Формально до 1806 года это была Священная Римская империя, включавшая в себя Германию, Богемию, Польшу, Венгрию, а также части Италии и Франции. Но националистические цели настолько ослабили имперскую верность, что то, что сейчас (1756) сохранилось, на самом деле было Австро-Венгерской империей, охватывающей Австрию, Штирию, Каринтию, Карниолу, Тироль, Венгрию, Богемию, католические архиепископства Кельн, Трир и Майнц, различные и разнообразные части Италии и, с 1713 года, бывшие испанские, а теперь австрийские Нидерланды — приблизительно Бельгия сегодняшнего дня.
