Она была образцом нравственности в эпоху, когда дворы христианства соперничали с Константинополем в многоженстве. Церковь могла бы использовать ее как аргумент в пользу ортодоксальности, если бы не Август III, католический король Польши, и Людовик XV из Франции, которые были самыми заядлыми плюралистами из всех. Венская аристократия не последовала ее примеру. Граф Арко бежал со своей любовницей в Швейцарию, графиня Эстерхази сбежала во Францию с графом фон дер Шуленбургом, принц фон Кауниц взял свою нынешнюю любовницу с собой в карету, а когда императрица заговорила с ним, он сказал ей: «Мадам, я пришел сюда, чтобы говорить о ваших делах, а не о моих».11 Мария Терезия с отвращением смотрела на эту распущенность и издала драконовские указы, чтобы навязать народу шестую заповедь. Она приказала удлинить женские юбки снизу и блузки сверху.12 Она организовала корпус комиссаров целомудрия, уполномоченных арестовывать любую женщину, подозреваемую в проституции. Казанова жаловался, что «фанатизм и узость мышления императрицы затрудняют жизнь, особенно иностранцам».13
Во многом ее успех как правительницы был обусловлен ее умелыми министрами. Она принимала их руководство и заслужила их преданность. Принц фон Кауниц, несмотря на неудачу своего «разворота союзов», остался во главе иностранных дел и хорошо служил империи в течение сорока лет. Людвиг Хаугвиц преобразовал внутреннее управление, а Рудольф Хотек реорганизовал экономику. Эти три человека сделали для Австрии то, что Ришелье и Кольбер сделали для Франции; по сути, они создали новое государство, неизмеримо более сильное, чем беспорядочное царство, доставшееся Марии Терезии.
Хаугвиц начал с восстановления императорской армии. Он считал, что она развалилась перед лицом прусской дисциплины, поскольку состояла из независимых частей, собранных и управляемых полунезависимыми дворянами; он предложил и создал постоянную армию в 108 000 человек под единым обучением и центральным контролем. Для финансирования этой армии он рекомендовал обложить налогом дворян и духовенство, а также простолюдинов; дворяне и духовенство протестовали; императрица, не выдержав их гнева, обложила их налогом на имущество и подоходным налогом. Фридрих похвалил своего врага как администратора: «Она привела свои финансы в такой порядок, какого никогда не достигали ее предшественники, и не только возместила хорошим управлением то, что потеряла, уступив провинции королям Пруссии и Сардинии, но и значительно увеличила свои доходы».14 Хаугвиц продолжил координировать законодательство, освободить судебную систему от господства знати и поставить феодалов под контроль центрального правительства. В 1768 году был провозглашен новый единый правовой кодекс — Терезианский свод законов (Theresianische Halsgericht-sordnung).
Тем временем Хотек пытался оживить вялую экономику. Промышленности мешали монополии, выгодные дворянам, и правила гильдий, действовавшие до 1774 года; тем не менее в Линце были шерстяные фабрики с 26 000 работников, Вена преуспела в производстве стекла и фарфора, а Богемия лидировала в металлургической промышленности империи. И Австрия, и Венгрия имели продуктивные шахты; в Галиции были большие залежи соли, а Венгрия добывала золота на семь миллионов гульденов в год. Хотек защищал эти отрасли промышленности тарифами, поскольку Австрии, часто воевавшей, необходимо было обеспечить себя необходимыми товарами; свободная торговля, как и демократия, — роскошь безопасности и мира.
Несмотря на это, империя оставалась аграрной и феодальной. Как и Фридрих, императрица, столкнувшись с войной, не решилась рисковать социальными потрясениями, нападая на укоренившееся дворянство. Она подала хороший пример, отменив крепостное право на своих землях, и навязала надменным магнатам Венгрии указ, наделявший крестьянина правом передвигаться, жениться и воспитывать детей по своему усмотрению, а также обжаловать действия своего господина в окружном суде.15 Несмотря на эти смягчения, крестьянство в Венгрии и Богемии было почти таким же бедным, как и в России. В Вене низшее сословие жило в традиционной бедности, среди господских дворцов, изысканных опер и великолепных церквей, дарящих надежду.
