Нетерпимость римско-католической иерархии сотрудничала с планами Фредерика. Она сопротивлялась каждой попытке признать за диссидентами гражданские права. В «Белой России», которая в то время была частью Польши и включала Минск, римско-католические власти отобрали двести церквей у греко-православных общин и передали их униатам; православным общинам было запрещено ремонтировать старые и строить новые церкви. Во многих случаях дети были разлучены с родителями, чтобы воспитываться в римском послушании. Православные священники подвергались жестокому обращению, а некоторые были преданы смерти.24 Понятовский, дитя философов, выступал за веротерпимость,25 Но он знал, что Сейм будет бороться, при необходимости с применением силы, с любым шагом по принятию неримских католиков в свой состав; и он считал, что такие предложения следует отложить до тех пор, пока какое-либо изменение liberum veto не укрепит его руку. Фридрих и Екатерина ответили, что они просят от Польши не больше, чем предоставляют своим собственным религиозным меньшинствам. На заседании Сейма, состоявшемся в октябре и ноябре 1766 года, Пруссия, Россия, Дания и Великобритания представили петицию о том, что их единоверцы в Польше должны получить полные гражданские права.
Возбужденные красноречием краковского епископа Каетана Солтыка, депутаты в гневе поднялись на ноги и потребовали не только отклонить петицию, но и преследовать ее польских сторонников как предателей Польши и Бога.26 Один из депутатов, пытавшийся защитить петицию, едва избежал смерти.27 Понятовский попытался успокоить собрание, выпустив (ноябрь 1766 г.) памфлет под названием «Соображения доброго гражданина», в котором призвал всех поляков к национальному единству и предупредил, что разделенная нация приглашает к завоеванию. В то же время он умолял польского посла в Петербурге отделить Россию от держав, подавших петицию. «Если это [прошение] будет продолжаться, — писал он, — я не вижу ничего, кроме Варфоломеевского сочельника [резни] для диссидентов и урожая равальяков [убийц] для себя… Императрица сделает из моей королевской мантии одеяние Несса. Мне придется выбирать между отказом от ее дружбы и врагом моей страны». Екатерина ответила через Николая Репнина, своего посла в Варшаве: «Я не могу понять, как король может считать себя предателем своей страны, просто поддерживая требования справедливости».28 Она была слишком далека от Польши по пространству и образованию, чтобы ощутить всепоглощающий жар польских страстей и гордости. Когда группа протестантских шляхтичей образовала конфедерацию в Торне, а фракция Чарторыйских — в Радоме, Екатерина велела Репнину предложить им защиту России. Под этим предлогом он привел восемьдесят тысяч русских войск к польской границе, а часть из них — в саму Варшаву.
Сейм вновь собрался в октябре 1767 года. Епископы Залусский и Солтык увещевали депутатов твердо противостоять любым изменениям в конституции. Идя на поводу у Понятовского, Репнин арестовал епископов и двух мирян по обвинению в оскорблении императрицы и отправил их в Калугу, в девяноста милях к юго-западу от Москвы. Сейм выразил протест; Репнин объявил, что в случае дальнейшего противодействия он вышлет не четырех, а сорок магнатов. 24 февраля 1768 года Сейм отступил перед угрозами войны и подписал с Россией договор, в котором были приняты все требования Екатерины: диссидентам предоставлялась полная свобода вероисповедания, право на участие в Сейме и занятие государственных должностей; иски между католиками и диссидентами должны были рассматриваться в смешанных судах. Сейм, Екатерина и Фридрих были довольны тем, что договор подтвердил liberum veto, с некоторыми исключениями для экономического законодательства. Сейм смиренно принял Екатерину как покровительницу новой конституции. Взамен она гарантировала территориальную целостность Польши до тех пор, пока продолжалась эта антанта. Она радовалась, что не только предоставила Польше большую степень религиозной свободы, чем даже в Англии, но и сорвала план Фридриха по разделу страны. Понятовский получил поздравления философов и презрение своего народа.
