Западная Европа приняла первый раздел как единственную альтернативу полному поглощению Польши Россией. Некоторые дипломаты, как нам рассказывают, «были поражены умеренностью партнеров, которые взяли только треть, в то время как вся Польша принадлежала им по праву».41 Философы радовались, что нетерпимая Польша была наказана их просвещенными деспотами; Вольтер приветствовал раздел как исторический отпор l'infâme.42 Это был, конечно, триумф организованной власти над реакционным бессилием.
Теперь Понятовскому пришлось выбирать между Россией и Пруссией, как своим защитником и хозяином. Он выбрал Россию, потому что она была дальше, и только она могла помешать Фридриху взять Данциг и Торн. Екатерина стремилась предотвратить дальнейшее усиление Пруссии, чья армия была самым большим препятствием для усиления России на Западе. Она приказала своему послу в Варшаве всячески содействовать Понятовскому в соответствии с российскими интересами и направила королю предложения Панина о более приемлемой польской конституции. В ней сохранялись выборная монархия и liberum veto, но усиливалась королевская власть за счет создания под его председательством Постоянного совета из тридцати шести членов, разделенного на министерства полиции, юстиции, финансов, иностранных дел и войны; кроме того, предусматривалась регулярная армия в тридцать тысяч человек. Дворяне опасались, что такая армия поставит под угрозу их господство над королем; они сократили численность армии до восемнадцати тысяч человек; но, с учетом этого и некоторых незначительных исключений, Сейм 1775 года ратифицировал новую конституцию, и Понятовский теперь мог приступить к восстановлению здоровья нации.
Коррупция продолжалась, но анархия уменьшилась, партизанские отряды были побеждены, а национальная экономика выросла. Реки были углублены для больших судов, между реками были прорыты каналы, а «Королевский канал», завершенный в 1783 году, соединил Балтику с Черным морем. В период с 1715 по 1773 год население Польши выросло с 6 500 000 до 7 500 000 человек, а государственные доходы удвоились. Была создана система национальных школ, подготовлены и предоставлены учебники, восстановлены и возрождены Краковский и Виленский университеты, созданы и финансируются государством учительские колледжи. Понятовский любил окружать себя поэтами, журналистами и философами. «Король, — сообщал Кокс, — каждый четверг устраивает обед для литераторов, наиболее выдающихся по образованности и способностям, и его величество сам председательствует за столом».43 и руководит обсуждением книг и идей. Он взял к себе жить трех авторов и спокойно пополнял доходы других.44 Тысячи поляков, вежливо повинуясь церкви — даже служа ее священниками, — читали Локка, Монтескье, Вольтера, Дидро, д'Алембера и Руссо. Так были заложены основы польского, или станиславского, Просвещения.
Адам Нарушевич, иезуит, своими стихами привлек внимание короля; он был возведен в епископы, но продолжал писать стихи природе; его «Гимн солнцу» и «Четыре времени года» до сих пор нравятся тем, кто может читать его в оригинале. В его «Сатирах» использовалась популярная лексика, иногда раблезианская или профаническая. Станислас попросил его написать удобочитаемую, но научную историю Польши; Нарушевич посвятил этой работе девять лет и в шести томах (1780–86) создал труд, замечательный своей разборчивостью в документах. После второго раздела он упал духом, впал в меланхолию и пережил окончательный раздел всего на год.45
Выдающимся польским писателем этого периода был Игнаций Красицкий. Во время своих путешествий он завоевал дружбу Вольтера и Дидро.46 Он стал священником, в конце концов архиепископом, но Станислас убедил его дать волю своим поэтическим дарованиям. В шуточно-героической «Мусиаде» (1775) он сатирически изобразил войны своего времени как битвы между крысами и мышами; в «Мономахии» (1778) он высмеял монашеские споры, смертоносным оружием в которых были богословские тома. Перейдя к прозе, он рассказал в «Приключениях господина Николаса Финда» (1776), как молодой польский дворянин, наделенный всеми модными задатками и чувствами и потерпевший кораблекрушение на чужом острове, обнаружил, что мужчины и женщины, находясь в «естественном состоянии», могут быть трудолюбивыми и добродетельными. Последовав в этих произведениях примеру Гомера, Свифта и Дефо, Красицкий перенял стиль Аддисона и создал серию жанровых картин «Пан Подстолий» (1778 f.), описывающих жизнь образцового джентльмена и гражданина. В «Баснях и притчах» (1779) он бросил вызов Фаэдру и Лафонтену и с язвительной иронией поразился нечестности и жестокости, которые процветали вокруг него. Его последний совет был горацианским: ищите тихий уголок, и пусть счастье придет незаметно.47
