Обязанности Гердера в Веймаре были многообразны и оставляли ему мало времени для писательства. Как капеллан герцога он совершал крещения, конфирмации, бракосочетания и похороны членов герцогской семьи и придворных. В качестве генерал-суперинтенданта герцогства он следил за поведением и назначениями священнослужителей, посещал заседания консистории и читал проповеди, настолько ортодоксальные, насколько позволяли его личные сомнения. Под его руководством находились школы герцогства, ставшие образцом для всей Германии. Эти обязанности, в сочетании с фистулой и общим нездоровьем, делали его раздражительным и придавали его разговорам, время от времени, то, что Гете называл «злобным укусом».10 В течение трех лет (1780–83) они с Гете избегали друг друга; герцог возмущался некоторыми проповедями Гердера («После такой проповеди, — сказал Гете, — принцу ничего не остается, как отречься от престола»)11.11); а любезный Виланд заметил в 1777 году: «Я хотел бы иметь дюжину пирамид между Гердером и мной».12 Веймар научился делать клинические поблажки своему декану Свифту, а его приятная жена Каролина противодействовала некоторым его колкостям. 28 августа 1783 года Гете, воспользовавшись тем, что это был день рождения его самого и старшего сына Гердера, пригласил Гердеров на обед; советник и генерал-аншеф примирились, и Гете написал, что «жалкие тучи, так долго разделявшие нас, рассеялись, и, я убежден, навсегда».13 Месяц спустя он добавил: «Я не знаю никого с более благородным сердцем и более либеральным духом»;14 А Шиллер отметил в 1787 году: «Гердер — страстный поклонник Гете, он почти боготворит его».15 Со временем Виланд и Гердер стали понимающими друзьями,16 и в салоне Анны Амалии именно эти двое, а не Гете или Шиллер, вели беседу и завоевали сердце вдовствующей герцогини.17
Занимаясь административными делами, Гердер занялся первобытной поэзией, собрал образцы у дюжины народов, от Орфея до Оссиана, и опубликовал их в антологии «Volkslieder» (1778), которая стала источником романтического движения в Германии. В то время как Гете готовил возвращение к классическим идеалам, формам и стилям, а также к сдерживанию эмоций интеллектом, Гердер советовал реагировать на рационализм восемнадцатого века и формализм семнадцатого века, обращаясь к средневековой вере, легендам, преданиям и обычаям.
В 1778 году Баварская академия присудила премию за лучшее сочинение «О влиянии поэзии на обычаи и нравы народов». Вклад Гердера был отмечен короной и опубликован Академией в 1781 году. На сайте автор проследил, как, по его мнению, ухудшилось состояние поэзии у евреев, греков и североевропейцев: из раннего бардовского выражения народной истории, чувств и идей в свободных и плавных ритмах она превратилась в «рафинированное» и схоластическое занятие, в подсчет слогов, подтачивание рифм, почитание правил и потерю жизненной силы народа в мертвящей искусственности городской жизни. Ренессанс, по мнению Гердера, отнял литературу у народа и заточил ее в судах, а книгопечатание заменило живого менестреля книгой. В другом эссе, «О духе древнееврейской поэзии» (1783), Гердер, ставший хорошим гебраистом, предложил читать Книгу Бытия как поэзию, а не как науку; он предположил, что такая поэзия может передать столько же истины через символизм, сколько наука через «факты».
Его религиозная вера с трудом сохранялась, несмотря на его обширные познания в науке и истории. В первый год учебы в Веймаре его подозревали в том, что он атеист, вольнодумец, социнианин, «энтузиаст» (мистик).18 Он прочитал «Вольфенбюттельские фрагменты Реймаруса», опубликованные Лессингом, и был достаточно впечатлен, чтобы усомниться в божественности Христа.19 Он не был атеистом, но принимал пантеизм Спинозы. В 1784 году он сказал Якоби: «Я не признаю внеземного Бога».20 Он вслед за Лессингом изучал и защищал Спинозу: «Должен признаться, что эта философия делает меня очень счастливым».21 Он посвятил Спинозе первые главы книги «Gott, einige Gespräche» («Бог, некоторые беседы», 1787); в этом трактате Бог утратил личную форму и стал энергией и духом вселенной, непознаваемым, кроме как в порядке мира и духовном сознании человека.22 Однако в трактатах, адресованных духовенству, Гердер признавал сверхъестественное свойство чудес Христа и бессмертие души.23
