Давайте вернемся к его юным годам, когда он с пристальным вниманием и всепоглощающим интересом начал заниматься наукой. Мало кто из нас знает, что Гете посвящал научным исследованиям и сочинениям больше времени, чем всей своей поэзии и прозе вместе взятым.33 Он изучал медицину и физику в Лейпциге, химию в Страсбурге; в 1781 году он занялся анатомией; в течение многих лет он бродил по Тюрингии, собирая минеральные и ботанические образцы и наблюдая за геологическими образованиями. В своих путешествиях он отмечал не только мужчин, женщин и искусство, но и фауну и флору, оптические и метеорологические явления. Он принимал ведущее участие в создании лабораторий в Йене. Он радовался или огорчался своим победам или поражениям в науке так же сильно, как успехам или неудачам в литературе.
Он что-то делал с погодой. Он организовал метеорологические станции наблюдения в герцогстве Саксен-Веймар и помог создать другие по всей Германии,34 и подготовил инструкции для них. Он написал эссе «Теория погоды» и «Причины барометрических колебаний». Он убедил герцога Карла Августа начать работу над коллекциями, которые составили основу Минералогического музея в Йене. Изучив геологические пласты в Ильменау, он утверждал, что они подтверждают теорию Абрахама Вернера о том, что все скальные образования на земной коре являются результатом медленного действия воды. (Эту «нептунистскую» теорию пришлось объединить с «вулканистской» теорией изменения под действием силы). Он был одним из первых, кто предположил, что о возрасте пластов можно судить по окаменелостям, залегающим в них, и отстаивал мнение, что огромные валуны, которые сейчас хаотично распределены на высоких местах, были подняты туда наплывами льда, спускающегося из Арктической зоны.35
В 1791–92 годах Гете опубликовал в двух томах «Вклад в оптику» («Beiträge zur Optik»). «Моей целью, — писал он, — было собрать все, что известно в этой области, и самому провести все эксперименты, варьируя их по мере возможности, облегчая их выполнение и оставляя их в пределах возможностей обычного человека».36 В период с 1790 по 1810 год он провел множество экспериментов по объяснению цвета; в музее Гете в Веймаре до сих пор хранятся приборы, которые он использовал. Результат появился в 1810 году в двух больших томах с текстом и пластинами под названием Zur Farbenlehre («О теории цвета»); это была его главная работа как ученого.
Он изучал цвета, обусловленные не только химическим составом предметов, но и строением и работой глаза. Он проанализировал адаптацию сетчатки к темноте и свету, физиологию дальтонизма, явления цветовых теней и послеобразов, эффекты цветовых контрастов и сочетаний в ощущениях и в искусстве. Он ошибочно считал зеленый цвет сочетанием желтого и синего (на палитре художника они действительно так сочетаются, но при соединении синего и желтого цветов спектра получаются серый и белый). Он повторил многие эксперименты, описанные в книге Ньютона «Оптика» (1704), в нескольких случаях обнаружил результаты, отличающиеся от тех, о которых там сообщалось, и закончил тем, что обвинил Ньютона в некомпетентности и иногда в обмане.37 Он выступил против мнения Ньютона о том, что белый цвет — это композиция цветов, и утверждал, что их сочетание регулярно дает не белый, а серый цвет. Ни его современники, ни его преемники в области оптики не приняли его выводов. Они высоко оценили его эксперименты и отбросили многие из его теорий. В 1815 году Артур Шопенгауэр, восхищавшийся Гете как поэтом и философом, послал ему эссе, в котором умело защищал концепцию Ньютона о белом цвете как о композиции цветов; старик так и не простил ему этого. Всеобщее неприятие Farbenlehre усугубило мрачность его последних лет.
