Остальную часть истории знает весь западный мир, хотя бы благодаря Гуно. Маргарита, чтобы целоваться и падать в обморок без сопровождения, дает своей матери сонное зелье, от которого та так и не просыпается. Фауст убивает на дуэли брата Маргариты Валентина и исчезает; Маргарита от стыда и горя убивает своего ребенка, оставшегося без отца; ее арестовывают и приговаривают к смерти. Фауст посещает ее в темнице и умоляет бежать с ним; она обнимает его, но отказывается покинуть камеру. Мефистофель уводит Фауста, а голос с небес кричит: «Она искуплена».
Лишь постепенно читающая публика осознала, что этот «Фауст» 1808 года — лучшая драма и лучшая поэзия, которые когда-либо создавала Германия. Но некоторые бдительные читатели сразу же признали его достойным стоять среди вершин мировой литературы. Фридрих Шлегель сравнивал Гете с Данте, Жан-Поль Рихтер приравнивал его к Шекспиру; Виланд отдавал ему в области поэзии тот же суверенитет, который Наполеон имел тогда в управлении и в войне.19
В 1818–21 годах у Гете было два волнующих душу романа, не считая Беттины Брентано. 23 апреля 1807 года двадцатидвухлетняя Беттина пришла к стареющему поэту с рекомендательным письмом от Виланда. Она была внучкой Софи фон Ла Рош, которая любила Виланда, и дочерью Максимилианы Брентано, флиртовавшей с Гете; она чувствовала, что имеет первородное право на сердце Гете. Вскоре после того, как она вошла в его комнату, она бросилась в его объятия. Он принял ее как ребенка и в дальнейшем вел с ней переписку в этом смысле; но к своим письмам он прилагал последние написанные им любовные стихи, и, хотя они не были адресованы ей, она расценила их как признания в страсти и придала им такую окраску в «Переписке Гёте с ребенком», которую она опубликовала в 1835 году.
Большинство стихотворений были навеяны Вильгельминой Герцлиб. Минна, как вскоре назвал ее Гете, была дочерью йенского книготорговца. Он знал ее еще ребенком, но в 1808 году ей было девятнадцать, скромная, нежная и цветущая. Она цеплялась за каждое его слово и скорбела о том, что возраст и положение не позволяют ей любить и обладать им. Он понимал ее чувства, отвечал на них, писал ей сонеты, каламбуря на ее имя, как на любящее сердце; но он помнил, что совсем недавно сделал Кристиану своей женой. Кажется, что он имел в виду Минну, когда изображал застенчивую, взвинченную, ласковую Оттилию из «Избирательного сродства» (1809).
Этот замечательный роман-Die Wahlverwandtschaften, по мысли его автора,20 его лучшее произведение в прозе, гораздо лучше организованное и более компактно рассказанное, чем оба обхода Вильгельма Мейстера. Обратите внимание на слова Гёте, обращенные к Эккерману (9 февраля 1829 года): «Во всем «Избирательном сродстве» нет ни одной строчки, которую бы я сам не прожил, и за текстом стоит гораздо больше, чем каждый может усвоить при одном прочтении». Действительно, вина книги в том, что в ней слишком много Гете, слишком много философствования, вложенного в маловероятные уста. (Он заставляет девушку Оттилию вести дневник, в который заносит некоторые из своих самых зрелых obiter cogitata, например, «Против великого совершенства в другом нет способа защититься, кроме любви».21) Но именно потому, что в этой книге так много от Гете, она согрета жизнью и богата мыслями: потому что Шарлотта из этой истории — это снова Шарлотта фон Штайн, искушенная, но отказывающаяся быть неверной своему мужу; потому что капитан — это Гете, влюбленный в жену своего друга; потому что Эдуард, пятидесятилетний муж, влюбленный в Оттилию, — это Гете, увлеченный Минной Герцлиб; и потому что роман — это попытка Гете проанализировать свою собственную эротическую чувствительность.
