«Хорошие историки, — писал Уолпол одному из них, Робертсону, — самые скудные из всех писателей, и неудивительно! Хороший стиль встречается нечасто, тщательная информация — еще реже, а если они встречаются, то каков шанс, что к ним добавится беспристрастность!»45 Гиббон не вполне соответствовал последнему испытанию, но и Тацит, который один может стоять с ним в одном ряду среди высших историков.
Гиббон написал или начал шесть автобиографий, которые его литературный душеприказчик, первый граф Шеффилд, сшил в удивительно хорошо сшитые, но излишне очищенные, Memoirs (1796), иногда известные как его Автобиография. Также Гиббон вел дневник, начатый в 1761 году и продолжавшийся под разными названиями до 28 января 1763 года. Эти главные источники о его развитии были признаны достаточно точными, за исключением его родословной.
Он потратил восемь страниц на подробное описание своей выдающейся родословной; жестокие генеалоги отняли ее у него.46 Его дед, Эдвард Гиббон I, был среди тех директоров Компании Южных морей, которые были арестованы за злоупотребления после того, как лопнул «пузырь» (1721). Из его состояния, которое он оценивал в 106 543 фунта стерлингов, было конфисковано все, кроме 10 000 фунтов стерлингов; на них, как сообщает нам историк, он «возвел здание нового состояния… не намного уступающего первому».47 Он не одобрял брак своего сына, Эдуарда II; поэтому по завещанию большая часть его состояния досталась дочерям, Екатерине и Хестер. Дочь Кэтрин вышла замуж за Эдварда Элиота, который позже купил место в парламенте для Эдварда Гиббона III; Хестер стала богатой приверженкой Уильяма Лоу,48 и долгое время досаждала своему племяннику своими затянувшимися смертями. Эдуард II обучался у Лоу, окончил Винчестерскую школу и Кембридж, женился на Джудит Портен и имел семерых детей, из которых только Эдуард III пережил детство.
Он родился в Патни в Суррее 8 мая 1737 года. Его мать умерла в 1747 году от седьмой беременности. Отец переехал в сельское поместье в Буритоне, в Гемпшире, в пятидесяти восьми милях от Лондона, оставив мальчика на попечение тети в доме деда в Путни. Там будущий ученый с удовольствием пользовался хорошо сохранившейся библиотекой. Частые болезни прерывали его успехи в Винчестерской школе, но он проводил дни выздоровления за чтением, в основном по истории, особенно Ближнего Востока. «Магомет и его сарацины вскоре привлекли мое внимание;…я переходил от одной книги к другой, пока не обошел весь круг восточной истории. До шестнадцати лет я исчерпал все, что можно было узнать на английском языке об арабах и персах, татарах и турках».49 Отсюда эти увлекательные главы о Мухаммеде и первых халифах, а также о взятии Константинополя.
Когда в возрасте пятнадцати лет его отправили в Магдален-колледж в Оксфорде, «я прибыл туда с запасом эрудиции, который мог бы озадачить доктора, и с таким уровнем невежества, которого постыдился бы и школьник». Он был слишком болезненным, чтобы заниматься спортом, слишком застенчивым, чтобы непринужденно общаться с другими студентами. Он был бы подходящим учеником для компетентного учителя. Но, стремясь к знаниям, он не нашел профессора, готового их преподавать. Большинство преподавателей позволяли своим ученикам посещать лекции или не посещать их и проводить половину времени в «соблазнах безделья».50 Они потакали его «неправильному поведению, плохо подобранной компании, поздним часам и необдуманным тратам» — даже экскурсиям в Бат или Лондон. Однако он «был слишком молод и стыдлив, чтобы, как мужественный оксониец в городе, наслаждаться тавернами и банями Ковент-Гардена».51
Все преподаватели были священнослужителями, которые преподавали и принимали как должное Тридцать девять статей англиканской церкви. Гиббон был настроен на борьбу и подвергал сомнению своих преподавателей. Ему казалось, что Библия и история оправдывают католическую церковь в ее претензиях на божественное происхождение. Знакомый католик достал ему несколько тревожных книг, в первую очередь «Изложение католической доктрины» Боссюэ и «Историю протестантских вариаций»; они «добились моего обращения, и я, несомненно, пал от благородной руки».52 С юношеской готовностью он исповедовался католическому священнику и был принят в Римскую церковь (8 июня 1753 года).
Он сообщил об этом отцу и не удивился, когда его вызвали домой, ведь в Оксфорд не принимали студентов-католиков, а, согласно Блэкстоуну, обращение протестанта в католичество было «государственной изменой». Скандальные родители поспешно отправили юношу в Лозанну и устроили его к пастору-кальвинисту. Там Эдуард поначалу жил с угрюмым упрямством. Но месье Павильяр, хотя и не был снисходителен, был добр, и мальчик постепенно потеплел к нему. Кроме того, пастор был хорошим классическим ученым. Гиббон научился читать и писать по-французски так же легко, как по-английски, и легко освоил латынь. Вскоре он был принят в культурную семью, чьи манеры и беседа были лучшим образованием, чем то, которое дал ему Оксфорд.
