МАДАМ:
Если я правильно истолковал ваше письмо, вы бесславно вышли замуж; если это еще не сделано, давайте еще раз поговорим вместе. Если вы оставили своих детей и свою религию, Бог простит ваше злодеяние; если вы потеряли свою славу [репутацию] и свою страну, пусть ваша глупость не принесет больше вреда. Если же последний поступок еще предстоит совершить, я, любивший вас, почитавший вас, благоговевший перед вами и служивший вам, я, долгое время считавший вас первой из женщин человечества, прошу, чтобы, пока ваша судьба не стала бесповоротной, я мог еще раз увидеть вас.
Я был, когда-то был, мадам, искренне ваш,
Миссис Трэл возмутило слово «позорный» как оскорбление ее жениха. Она ответила Джонсону 4 июля: «Пока вы не измените свое мнение о мистере Пиоцци, давайте больше не будем разговаривать». Она вышла замуж за Пиоцци 23 июля. Весь Лондон был согласен с Джонсоном в ее осуждении. 11 ноября Джонсон сказал Фанни Берни: «Я никогда не говорю о ней и не желаю больше слышать о ней».156
Эти события, должно быть, отняли у Джонсона все больше жизненных сил. Ему становилось все труднее спать, и он прибегал к опиуму, чтобы облегчить свои боли и успокоить нервы. 16 января 1782 года умер его «ординарный врач» Роберт Леветт; чья очередь будет следующей? Джонсон всегда боялся смерти; теперь же это и его вера в ад превратили последние годы жизни в смесь тяжелых ужинов и теологических ужасов. «Боюсь, что я могу быть одним из тех, кто будет проклят», — сказал он доктору Уильяму Адамсу, хозяину Пембрук-колледжа; а когда Адамс спросил, что он подразумевает под словом «проклят», тот воскликнул: «Отправлен в ад, сэр, и наказан навечно».157 Босуэлл не мог не сравнить с тем спокойствием, с которым неверующий Хьюм подошел к своему концу.158
17 июня 1783 года Джонсон перенес легкий инсульт — «в голове у меня возникла путаница и неясность, которая продолжалась, я полагаю, полминуты… У меня отнялась речь. Я не чувствовал боли».159 Через неделю он был достаточно здоров, чтобы обедать в клубе, а в июле поразил своих близких, совершив экскурсии в Рочестер и Солсбери. «Какой я молодец, — воскликнул он Хокинсу, — что поборол три болезни — паралич, подагру и астму — и теперь могу наслаждаться общением с друзьями!»160 Но 6 сентября умерла миссис Уильямс, и его одиночество стало невыносимым. Посчитав Клуб недостаточным — ведь несколько старых членов (Голдсмит, Гаррик, Боклерк) умерли, а некоторые из новых были ему неприятны, — он основал (в декабре 1783 года) «Вечерний клуб», который собирался в пивной на Эссекс-стрит; туда мог зайти любой приличный человек, заплатив три пенса, и послушать его беседу, три вечера в неделю. Он пригласил Рейнольдса присоединиться к клубу; сэр Джошуа отказался. Хокинс и другие считали новый клуб «деградацией тех способностей, которые доставляли удовольствие» более высокопоставленным особам.161
3 июня 1784 года он был достаточно здоров, чтобы отправиться вместе с Босуэллом в Личфилд и Оксфорд. Вернувшись в Лондон, Босуэлл убедил Рейнольдса и других друзей попросить канцлера выделить деньги, чтобы Джонсон мог отправиться в путешествие в Италию для поправки здоровья; Джонсон сказал, что предпочел бы удвоить свою пенсию. Канцлер отказался. 2 июля Босуэлл уехал в Шотландию. С Джонсоном он больше не виделся.
Астма, которую удалось преодолеть, вернулась, и к ней добавилась водянка. «Мое дыхание очень короткое», — писал он Босуэллу в ноябре 1784 года, — «и вода теперь все сильнее действует на меня».162 Рейнольдс, Берк, Лэнгтон, Фанни Берни и другие пришли попрощаться с ним в последний раз. Он написал завещание; он оставил 2000 фунтов стерлингов, из которых 1500 фунтов были завещаны его слуге-негру.163 Несколько врачей лечили его, отказываясь от гонорара. Он умолял их поглубже проколоть ноги ланцетом, но они не делали этого; когда они ушли, он погрузил ланцеты или ножницы глубоко в икры, надеясь выпустить больше воды и уменьшить болезненный отек; воды вышло немного, но также и десять унций крови. Вечером того же дня, 13 декабря 1784 года, он умер. Через неделю он был похоронен в Вестминстерском аббатстве.
