Миссис Пиоцци вернулась к празднику с «Письмами к покойному Сэмюэлю Джонсону и от него» (1788), восхитительными, ибо письма Джонсона (за исключением последнего, к его потерянной даме) были куда более человечными, чем его речи. Тем временем Босуэлл терпеливо трудился, в перерывах между судебными процессами и пирушками, над тем, что он решил сделать несравненной биографией. Он начал делать записи разговоров Джонсона вскоре после их первой встречи (1763); он задумал «Жизнь» еще в 1772 году; настолько длительным и трудоемким был этот период беременности. Он редко делал записи на месте и не умел писать стенографией; но он взял за правило, возвращаясь в свою комнату, записывать в памяти то, что произошло или было сказано. Он начал писать «Жизнь Сэмюэла Джонсона» в Лондоне 9 июля 1786 года. Он бегал по городу в поисках сведений от оставшихся в живых друзей Джонсона. Эдмунд Мэлоун, ученый-шекспировед, помог ему разобраться в огромном хаосе записей и поддержал его мужество, когда Босуэлл, сломленный рассеянностью, горем и смертью жены, казалось, готов был предаться женщинам и пьянству. Босуэлл писал в 1789 году: «Вы не можете себе представить, с каким трудом, с каким недоумением, с какой досадой я приводил в порядок огромное количество материалов, восполнял пропуски, разыскивал бумаги, затерянные в различных массах, и все это помимо усилий, связанных с составлением и шлифовкой. Много раз я думал о том, чтобы бросить это занятие».165 Он взял из книги Уильяма Мейсона «Жизнь и письма Грея» (1774) идею перемежать письма своего героя с рассказом. Он намеренно накапливал детали, чувствуя, что из них сложится полная и яркая картина. Фрагменты сплетались в хронологическое повествование и единое целое.
Был ли он точен? Он утверждал, что да. «Я так хорошо его записываю, что каждая мелочь должна быть достоверной».166 Там, где мы можем сверить его отчет о словах Джонсона с другими отчетами, он кажется фактически верным, хотя и не дословным. Сравнение его «Записной книжки» с «Жизнью» показывает, что Босуэлл превратил свое собственное резюме речи Джонсона в прямую цитату, которую он иногда расширял, иногда сжимал, иногда улучшал,167 иногда очищал, удлиняя некоторые четырехбуквенные слова до приличных размеров. Иногда он опускал неблагоприятные для себя факты.168 Он не утверждал, что рассказал всю правду о Джонсоне,169 но когда Ханна Мор попросила его «смягчить некоторые из язвительных высказываний Джонсона», он ответил, что «не станет отрезать Джонсону когти или превращать тигра в кота, чтобы угодить кому-либо».170 На самом деле он раскрыл недостатки своего хозяина так же полно, как это делали другие, но в большой перспективе, которая уменьшала их значимость. Он старался показать настолько полного человека, насколько позволяли привязанность и порядочность. «Я абсолютно уверен, — говорил он, — что мой способ биографии, который дает не только историю видимого продвижения Джонсона по миру и его публикаций, но и взгляд на его ум в его письмах и беседах, является самым совершенным из всех, что можно придумать, и будет больше Жизнью, чем любая работа, которая когда-либо появлялась».171
Наконец, в мае 1791 года она вышла из печати в двух больших томах. Она не сразу была признана уникальной сокровищницей. Многие возмущались тем, что Босуэлл сообщает об их частных беседах, не всегда достойных восхищения: Леди Диана Боклерк могла прочесть, как Джонсон назвал ее шлюхой; Рейнольдс увидел, как Джонсон упрекнул его в том, что он слишком много пьет; Берк узнал, что Джонсон усомнился в его политической честности и счел его способным подцепить проститутку; миссис Пиоцци и миссис Элизабет Монтагу поморщились. «Доктор Благден, — писал Гораций Уолпол, — справедливо говорит, что это новый вид клеветы, с помощью которого можно оскорбить кого угодно, сказав, что какой-то умерший человек сказал то-то и то-то о ком-то живом».172 Другие находили детали чрезмерными, многие письма — тривиальными, некоторые страницы — скучными. Лишь постепенно в Англии поняли, что Босуэлл создал шедевр и придал благородство своей жизни.
