В этих и других реформах он получил мало помощи от Морепа, но много от Кретьена де Малешерба, которого мы уже встречали как защитника «Энциклопедии» и Руссо. Став президентом Курса помощников (который занимался косвенными налогами), он направил Людовику XVI (6 мая 1775 года) мемуар «Remontrance», в котором объяснял несправедливость взимания налогов генеральными крестьянами и предупреждал короля о ненависти, порождаемой их деятельностью. Он советовал упростить и разъяснить законы; «нет хороших законов, — говорил он, — кроме простых». Король полюбил Малешерба и назначил его министром королевского двора (июль 1775 года). Стареющий либерал убеждал Людовика поддержать Турго, но советовал Турго не пытаться проводить слишком много реформ сразу, так как каждая реформа будет вызывать новых врагов. Генеральный контролер ответил: «Что вы хотите, чтобы я сделал? Потребности народа огромны, а в моей семье мы умираем от подагры в пятьдесят лет».75
В январе 1776 года Турго поразил Францию шестью эдиктами, изданными от имени короля. Один из них распространял на Париж свободу торговли зерном и прекращал деятельность множества контор, связанных с этой торговлей; вытесненные таким образом чиновники присоединились к его врагам. Два эдикта отменили или изменили налоги на крупный рогатый скот и сало; крестьяне ликовали. Другой отменил corv ée — двенадцать или пятнадцать дней неоплачиваемого труда, который ежегодно требовался от крестьян для поддержания мостов, каналов и дорог; отныне эта работа должна была оплачиваться за счет налога на все нецерковное имущество; крестьяне радовались, дворяне жаловались. Тюрго вызвал еще большее негодование преамбулой, которую он вложил в уста короля:
За исключением небольшого числа провинций… почти все дороги королевства были построены неоплачиваемым трудом беднейшей части наших подданных. Поэтому все бремя легло на тех, у кого нет ничего, кроме рук, и кто заинтересован в дорогах лишь в очень малой степени; те, кто действительно заинтересован, — это землевладельцы, почти все они привилегированные лица, стоимость имущества которых увеличивается благодаря дорогам. Когда бедняка заставляют содержать эти дороги, когда он вынужден отдавать свое время и свой труд без оплаты, у него отнимают единственное средство против несчастья и голода, чтобы заставить его работать на прибыль богачей».76
Когда Парижский парламент заявил, что откажется регистрировать этот эдикт, Тюрго почти объявил классовую войну:
Будучи как никогда недружелюбным к деспотизму, я буду постоянно говорить королю, парламенту и, если понадобится, всей нации, что это один из тех вопросов, которые должны решаться по абсолютной воле короля, и вот по какой причине: в основе своей это тяжба между богатыми и бедными. Из кого же состоит Парламент? Из людей, богатых по сравнению с массой, и все знатные, поскольку их должности несут в себе благородство. Суд, чей шум так силен, из кого он состоит? Из крупных лордов, большинство из которых владеют поместьями, которые будут облагаться налогом…Следовательно, ни протест Парламента… ни даже шум суда ни в коей мере не должны повлиять на ход дела….. Пока народ не будет иметь права голоса в парламентах, король, выслушав их, должен судить сам, и судить в пользу народа, ибо этот класс наиболее несчастен».77
Последний из шести эдиктов упразднял гильдии. Они превратились в рабочую аристократию, поскольку контролировали почти все ремесла, ограничивали прием в них, требуя высоких вступительных взносов, и еще больше ограничивали право на получение звания мастера. Они препятствовали изобретательству и мешали торговле, вводя пошлины или эмбарго на ввоз конкурентных товаров в свою коммуну. Растущий класс предпринимателей — людей, которые предоставляли инициативу, капитал и организацию, но требовали свободы нанимать любого работника, будь то гильдия или нет, и продавать свои товары на любом рынке, до которого они могли добраться, — осуждал гильдии как монополии, ограничивающие торговлю; и Турго, стремясь содействовать промышленному развитию, освобождая изобретательство, предпринимательство и торговлю, считал, что национальная экономика выиграет от уничтожения гильдий. Преамбула этого эдикта гласила:
Почти во всех городах занятия различными искусствами и ремеслами были сосредоточены в руках небольшого числа мастеров, объединенных в гильдии, которые одни имели право производить и продавать изделия той отрасли, которой они владели в исключительном порядке. Тот, кто посвящал себя какому-либо занятию или ремеслу, мог свободно заниматься им только после достижения звания мастера, в которое он мог попасть, лишь подчиняясь долгим, утомительным и излишним работам, а также ценой многочисленных поборов, лишавших его части капитала, необходимого для создания предприятия или обустройства мастерской. Те, кто не мог позволить себе эти расходы, влачили жалкое существование под властью хозяев, не имея иного выбора, кроме как жить в нищете… или уносить в чужие края промышленность, которая могла бы быть полезной для их страны».78
