Теоретики Французской революции пытались установить мораль, независимую от религиозных верований; Робеспьер, вслед за Руссо, отказался от этой попытки как от неудачной и искал поддержки религиозных верований в поддержании морального порядка и социального содержания. Он осуждал философов за то, что они отвергают Бога, но сохраняют королей; Руссо (говорил Робеспьер) поднялся выше этих трусов, смело нападал на всех королей и выступал в защиту Бога и бессмертия.86
В 1793 году соперничающие наследия Вольтера и Руссо нашли свое решение в борьбе между Жаком-Рене Эбером и Максимилианом Робеспьером. Эбер, лидер Парижской коммуны, придерживался вольтеровского рационализма, поощрял осквернение церквей и установил публичное поклонение богине Разума (1793). Робеспьер виделся с Руссо во время последнего пребывания философа в Париже. Он апострофировал Жан-Жака: «Божественный человек!..Я смотрел на ваши величественные черты;…я понял все горести благородной жизни, посвященной поклонению истине».87 Когда Робеспьер пришел к власти, он убедил Национальный конвент принять «Исповедание веры» савойского викария в качестве официальной религии французской нации; в мае 1794 года он открыл, в память о Руссо, праздник Верховного существа. Когда он отправил Эбера и других на гильотину по обвинению в атеизме, ему казалось, что он в точности следует советам Руссо.
Агностик Наполеон согласился с Робеспьером в вопросе о необходимости религии и привел французское правительство в соответствие с Богом (1802). Католическая церковь была полностью восстановлена в результате Реставрации Бурбонов (1814); она завоевала мощные перья Шатобриана, де Местра, Ламартина и Ламеннэ; но теперь старая вера все больше опиралась на права чувства, а не на аргументы теологии; она боролась с Вольтером и Дидро, а также с Паскалем и Руссо. Христианство, казавшееся в 1760 году неживым, вновь расцвело в викторианской Англии и Франции эпохи Реставрации.
В политическом плане мы только сейчас выходим из эпохи Руссо. Первым признаком его политического влияния стала волна общественного сочувствия, поддержавшая активную французскую помощь Американской революции. Джефферсон черпал Декларацию независимости из Руссо, а также из Локка и Монтескье. Будучи послом во Франции (1785–89), он многое почерпнул как у Вольтера, так и у Руссо; он вторил Жан-Жаку, полагая, что североамериканские индейцы «в своей общей массе наслаждаются бесконечно большей степенью счастья, чем те, кто живет под властью европейских правительств».88 Успех Американской революции поднял престиж политической философии Руссо.
По словам мадам де Сталь, Наполеон приписывал Французскую революцию Руссо больше, чем любому другому писателю.89 Эдмунд Берк считал, что в Учредительном собрании Французской революции (1789–91)
Среди их лидеров ведется большой спор, кто из них больше всего похож на Руссо. По правде говоря, все они похожи на него…Его они изучают, над ним размышляют; его они перелистывают в любое время, когда могут освободиться от трудовых будней или ночных распутств. Руссо — их канон Священного Писания;… ему они воздвигают свою первую статую».90
Малле Дюпан в 1799 году вспоминал, что
У Руссо было в сто раз больше читателей среди среднего и низшего классов, чем у Вольтера. Только он привил французам доктрину суверенитета народа….. Трудно назвать хоть одного революционера, который не был бы увлечен этими анархическими теориями и не горел бы желанием воплотить их в жизнь….. Я слышал, как Марат в 1788 году читал и комментировал социальный договор на публичных улицах под аплодисменты восторженной публики.91
По всей Франции ораторы цитировали Руссо, проповедуя суверенитет народа; отчасти именно экстатический прием, оказанный этой доктрине, позволил Революции продержаться десятилетие, несмотря на ее врагов и эксцессы.
