Поздним вечером Михаилу Енотову стало хуже, температура еще подскочила, и ему вызвали скорую. Оказалось, что у него какая-то инфекция в горле, и надо было оперировать. Его увезли в инфекционную больницу, а у меня случилась самая дурная и глупая ссора с Сигитой. Мы уже оба были пьяные, хотя она почти не пила – наверное, мое опьянение передалось ей. Не знаю, как все началось. Наверное, я просто устал и начал капризничать, а ей не удалось сменить вектор. Я обвинял ее в том, что она больше не испытывает ко мне страсти, в том, что она ничего не хочет делать, чтобы быть со мной, в том, что она ни разу не приехала в Петербург, хотя собиралась. Ох, я даже мелочно вспомнил ей один сценарный этюд, который она у меня забрала – идею, которую она выдала в учебе за свою. Даже ведь не спросила разрешения! Понесла показать мой этюд в таком виде, недоработанный, недозревший, показала учителям, тем самым загубив.
– Да я уверен, что как только появится мужик получше, мужик поудобнее, мужик, с которым тебе комфортнее, ты даже глазом не моргнешь, как изменишь мне! Вот и вся твоя любовь.
Она заплакала и убежала в комнату к Лему. Потом вернулась в еще большей истерике, потому что Лем с Альбиной сказали ей разбираться самой.
– Они там, видите ли, ужинают!
Она все грозилась уехать к маме, но не уезжала. Потом помню, как лежал с ножом возле входа в комнату – Сигита закрылась там и не пускала меня. Я грозился прирезать ее, а потом себя. Потом ей надоело там сидеть одной, она впустила меня, мы занялись любовью, и она уснула. Обнимая Сигиту, я подумал о том, как мне повезло: у меня есть любовь, есть книга, которую я скоро напишу, есть друзья, и завтра я буду записывать голос (на этот раз не на микрофон-палочку, а на нормальный микрофон у приятеля студента-звукорежиссера), и что, если прямо сейчас на землю упадет огромный метеорит, ничего страшного. Я счастлив, я готов к смерти, так я думал. Потом вспомнил и поправился: нет, я же все еще мясоед – значит, еще не готов.
На следующие выходные Сигита приехала в Петербург. Она заработала денег на диалогах к какому-то сериалу и вышла из дорогого и быстрого сидячего поезда в новой одежде. До последнего мне не верилось, что это случится, я думал, что она не приедет. Но это была она, с небольшой сумкой, немного припухшая от сна и растерянная от обилия незнакомых людей и предвкушения прогулки по малознакомому городу. Я поцеловал ее, потом немного отошел – разглядывал ее пестрые камуфляжные штаны с накладными карманами.
– Что? – спросила она.
– Странный выбор. – Я поправился. – То есть интересный выбор.
– Это же «Пинко»! Очень хорошие джинсы.
День мы провели гуляя. Сначала Валера Айрапетян, у которого мы с Сигитой остановились на ночь, сводил нас в Эрмитаж и провел небольшую экскурсию. Его жена работала в туристической компании, и, как я понял, ему иногда приходилось занимать приезжих. У Валеры ловко получалось, он мог где-то блеснуть знаниями, а там, где их не хватало, грамотно уходил от темы, пускал пыль в глаза. Он был очень обаятельный и общительный. Мне тяжело было сконцентрироваться и что-то запомнить, я чесался и отвлекался, как гиперактивный ребенок.
– Что с тобой? Ты все время себя за член трогаешь, – сказал Валера.
– Да надел неудобные трусы.
– Он все время так делает, – сказала Сигита. – Да-да. Стоит ему попытаться на чем-то сосредоточиться, так он начинает чесаться и трогать себя за пах, как обезьяна.
– Не в этом дело! Просто у меня член большой. В смысле так он не очень большой, но, когда вялый, такой же длинный.
– Конечно, кисонька, – сказала Сигита. – Слишком большой. И вялый, и невялый.
– Это называется член-хвастун, – сказал Валера. – Бывает хвастун, а бывает член-выскочка. Выскочка, наоборот, маленький, когда вялый, а встанет – и неожиданно здоровый.
Только это знание я и вынес из похода в Эрмитаж.
Валера поехал делать клиенту массаж, а мы встретились на Крестовском острове с Маратом и Сжигателем. Марат был нашим гидом, показал самые красивые места. У Сжигателя был фотоаппарат. Дошли до центра, там встретились с Костей. Сжигатель фотографировал нас в разных вариациях и снимал видосы, и Сигита заметила, что Костя всегда надувает губы, как фотомодель. Он пытался не надувать губы, но ничего не мог с собой поделать. Мы решили завершить вечер в одном бистро недалеко от Сенной площади.
Марат немного посмотрел, как мы пьем, а потом сказал, что пойдет к своей девушке, которая живет поблизости.
– Как это девушка? – сказала Сигита. – Я думала, у него жена и дети.
– У него есть жена и дети и есть девушка. Они с женой друг о друге знают. Великий человек, удалось продавить, – сказал я.
– Тебе такое не удастся, каким бы великим ты ни был, – ответила она и погрозила мне кулачком.
– Ты не так поняла! Жена – она детей растит. А с девушкой можно книги обсудить, можно быть с ней соавтором. Можно использовать как редактора, а можно даже как литературного негра! Ну и спать с обеими же лучше, чем с одной?
Сигита медленно-медленно, изображая гневное лицо, поднесла кулак к моей скуле.
