Ночью я вышел на участок, частью которого был почти дремучий лес. Подсвечивая телефоном, поднялся в горку под гущу деревьев, ушел дальше от дома, и стало страшно, но я шел все дальше.
Люди к чему-то стремятся, чего-то ищут, зачем-то пишут книги, картины, музыкальные альбомы, снимают фильмы, еще им кажется, что нужен вот такой ноутбук вместо этой модели или такая видеокамера. А вот если у меня будет еще несколько комплектов одежды. Да, не хватает варенок, вареные джинсы сделают меня пиздатым. Ой, еще пару раз потрахаюсь с кем попало, ну подумаешь, подхвачу гонорею, вряд ли сифилис. А потом, наверное, завяжу с этим, залечу все, жена будет. Нет, у моей жены слишком маленькие сиськи. В следующий раз женюсь на другой девке. Мне ведь для счастья много не надо: жирные губы да сиськи. А еще мне нужны подписчики, когда в моем паблике будет пятьдесят тысяч, я успокоюсь. Сука, но все-таки не ту модель айпода я себе выбрал, как теперь спать, а?
А вот если добавить немного триллера в этот рассказ или, например, если тофу пожарить в сладком чили-соусе, это же реально будет заебись! Ну конечно, Труман Капоте в моем возрасте уже написал «Летний круиз» и «Закрой последнюю дверь», как же я умудрился все профукать? Мы же договаривались, это суть, наша цель – стать молодым и признанным. Наверное, моя творческая проблема в том, что я не сосал хуй. Как я могу понять культуру, как я пойму Рим, если ни разу не отсосал? Ой, смерть, ой, античные драмы!
А что, думаете, стоики были правы? Вы вообще стоик? Что для вас смерть, вы определились? А бог, для вас бог – это что?
А бог из машины? А если мир можно оцифровать, это значит, что он уже оцифрован?
Все это напоминало лабиринт, из которого никак не выбраться. По запаху я понял, что наступил в дерьмо. Засмеялся: надеюсь, оно Митино. Представил, что это Митя бежит в лес, почему-то со своим рабочим микрофоном-пушкой, пишет звук леса и одновременно срет. Канализации в доме не было, гадить ходили за эти деревья. Почистил кеды о траву, смоченную росой, побрел в дом.
– Лео, пожалуйста. Не заканчивай на этом кадре. Оставь время, чтобы снять, как Тимур покидает гостиницу.
– Да, конечно, – отвечал Лео, не слушая.
Он был разочарован. Лео не нравилось, как играл Тимур, так говорил мне. Может быть, Тимуру говорил, что я плохо играю. Может быть, Лео был разочарован собой.
Все явно разваливалось. В последний день мы упрямо снимали один и тот же кадр. Я лежу в луже искусственной крови, а застрелившая меня Татьяна подбегает и берет мою голову на колени. Она убила меня из ревности, чтобы я не бросил ее.
– Ты не поняла меня!
Умирая, я чувствую ее любовь и говорю: «Погладь мои волосы, погладь мои волосы».
– А теперь как будто пластинку заедает, Женьк!
– Поооооглаааадь мои вооооллооосссы. Воло воло воло сы.
В это время камера отдаляется от нас, оператор на кране обозревает гостиницу «Мадонна» и виды. Лужа крови кажется небольшим пятнышком. Конец.
День был ветреный. Между дублями меня накрывали пледом. Вставать не разрешалось. Стучал зубами и думал: а что если бы я не ушел от Жени? Купи себе бензопилу, говорил он. Потом я научу тебя самому подыскивать клиентов. Лет через пять будешь уже хорошо зарабатывать, сам научишься делать проекты, чертежи, обращаться с лазерным уровнем, руководить бригадами. Никуда литература не убежит. На мне был тесный велосипедный костюм. По сценарию мне отдал его Тимур, чтобы я сбежал из своей тюрьмы навстречу мечтам (и скрываясь с места преступления).
Я лежал на асфальте, пока обсуждали кадры. Наконец смена закончилась, потому что снимать дальше было темно. Лео был мрачнее тучи. Нефедов отвозил нас в дом к Авдотье частями.
Происходили какие-то непонятки, кого-то сегодня заберут в город, кого-то нет. Мне очень хотелось в общагу, туда, где был интернет и возможность переписываться и созваниваться по скайпу с Леной. Приехал микроавтобус, в него сели операторша, ее муж и помощник, осветитель, еще какие-то люди, нам с Митей не хватило места. Остальные собирались ночевать здесь. Я сказал:
– Думаю совершить пеший марш-бросок до Москвы. Так что сегодня ночью один убиваешь Нефедова.
– «Убиваешь Нефедова». Гм, предлагаю теперь так называть дрочку.
Ни с кем, кроме него, не попрощавшись, пошел в сторону города. Что-то мешало мне ловить тачку. Да и поздно уже было. Куда я собрался и зачем? Зачем я ввязался в очередные съемки? Понятно же, что актером я не буду. Наверняка ВГИК не заплатит обещанных денег. Лео явно нечего будет показать мастерам. Фильма не будет, он останется должником гестхауса, должником актеров, осветителей и Авдотьи.
Пока мне явно не хватало на то, чтобы снять жилье. Можно было попросить в долг у отца, но мне было очень мучительно признаться, что я в двадцать три до сих пор трачу больше, чем зарабатываю.
Сперва позвонила Авдотья:
– Ты куда пошел? С ума сошел? Ты хоть голосуй, тебя кто-нибудь подвезет.
Потом позвонил Лео:
– Ты обиделся?
– На тебя? Только не на тебя, малыш.
– Возвращайся. Никто не усомнится в твоей крутизне, ха-ха, если ты вернешься.
