Зато он написал в своем ЖЖ про меня превосходный пост. Под фотографией, сделанной им (я смотрю в объектив в своей лучшей гоповке «Кархарт» и темно-синих узкачах в центре Москвы, у дорогой красной тачки), Зоберн написал, что я один из лучших писателей современности и, несмотря на то что дико богат и успешен у женщин, всерьез думаю о Родине, о ее глубинках и простых людях. Мои герои – святые дворовые ребята, учителя труда, пролетарии и полукриминальные элементы. Мои драмы взяты из жизни, мой слог прост, но поэтичен. Мое лицо – лицо человека, который сделал себя сам. В конце поста Зоберн резюмировал: «Господь любит его, за это я ручаюсь лично».
Одиннадцатого ноября мы с Костей оказались на сцене петербургского клуба «Танцы». Это был первый концерт
– В следующий раз пообещай приехать с
Вход был свободный, мне и Лене оплатили проезд из Москвы и обратно. На концерте было человек тридцать. Не был уверен, пришли люди послушать нас или просто выпить, поэтому перед сэтом я сказал в микрофон:
– Извините, мы группа
Эти треки были выучены и отскакивали от моих зубов. Были Сжигатель, Марат и Валера Айрапетян с целой семьей. Да, он взял с собой маму, жену, сестер. Накануне мы пили коньяк, и его армянско-русское семейство представляло собой основу фан-базы.
– Давай, сынок! Мочи! – выкрикивал Валера из-под сцены. Он кивал головой, разглядывал людей, подбухивал и немного смущал меня своей непосредственностью. Но в то же время без него вечеринку представить я не мог, это было бы слишком уныло.
Выступили хорошо, Костя пару раз забыл включиться, но я подхватывал его куплеты, и он нагонял. Когда программа была закончена, люди хлопали и просили на бис. Кажется, искренне. Наверное, это были наши слушатели, а не случайные пассажиры. Я всматривался, как они выглядят. Приличные ребята, растерянные любители медленного чтения, но не те обблевыши, которых обычно встречаешь на литературных мероприятиях.
– Давай еще раз «Ксению Анатольевну»! – попросил Валера.
Я сказал в микрофон:
– Он поил меня коньяком вчера. Отказать этому хачику я не могу.
Потом, естественно, хорошо выпили. Когда мы с Леной ехали обратно, в поезде стало очень грустно. Я держался за свою банку пива и смотрел через окно плацкарта на удаляющийся город, который казался таким родным.
– Скучаю по Петербургу. Там почти все мои друзья.
Лена сказала, что я могу возвращаться туда, если хочу. Пока у нее будет сессия в Кемерове, я могу поехать в Петербург, все равно работы в Москве у меня нет. Там что-нибудь решим.
Но в Москву приехал Маевский, самый красивый басист Поволжья. Родной брат Михаила Енотова. Полтора месяца мы тусили вместе, «искали работу». Если точнее – пили водку, украденную в «Патерсоне», и слушали композицию репера Бабангиды «Дисс на Шока». Мы понятия не имели, кто такой Шок, но, судя по песне, его было за что унижать – песня была гениальна. Она спасала нас.
– Дмитрий Бамберг жидок ебаный / ненавидит свою маму, на зоне его в туза ебали / как Кен ебал Барби… – подпевали мы этим грандиозным стихам.
– Мужики что пьют? – спрашивал Маевский.
– Володю! – отвечал я.
Мы резко чокались, выпивали, занюхивали морской капустой, листали толстый справочник «Работа и зарплата», звонили в разные конторы. Большую часть собеседований пропускали, но иногда ходили куда-то. А иногда совсем пьяный Маевский не выдерживал и орал в трубку вместо ответов на вопрос об опыте работы и образовании:
– Маевский!
Я смеялся, протягивал ему новую рюмку и спрашивал:
– Что пьют мужики?
– Володю, – вяло отвечал он.
Потом он стал набирать телефоны разных вакансий и уже без всякого здравствуйте орал в трубку:
– Маевский! – и бил ей о телефонный аппарат.
Потом мы засыпали в обнимку. Лена уже была в Кемерове. На работу таким образом устроиться не удавалось. Сосед Пушкин смеялся над нами, ласково называл петушками и показывал фотки наших пьяных тел, заснятых им в нелепых позах на мобильник.
Двадцать пятого декабря я снова был в «Танцах». На этот раз выступали
– Под
