Я был без Лены, она застряла в Кемерове надолго. В тот вечер было сорок семь человек по билетам, стоил наш концерт сто рублей. Как раз хватило оплатить проезд. На этот раз я подготовился хуже, у меня было похмелье и болела скула. Мы протусили тут пару дней перед концертом, а позавчера ходили на литературное мероприятие, где Сжигателя трупов награждали дипломом подающего надежды петербуржца. На крыльце, кажется, Союза писателей здоровенный поэт в белом пиджаке и с видом убийцы спросил у меня прикурить, а я предложил прикурить от жопы.
– Сломался прикуриватель? – спросил поэт, когда я отлетел в сугроб.
– Да, что-то огня в жопе уже не так много, – горько ответил я. – Что же ты шуток не понимаешь?
Поэт помог мне выбраться из снега. Зимней обуви у меня не было, в ту зиму я ходил в рваных кедах и задрипанном пальто. Приходилось пить очень много, чтобы не заболеть.
– А парень-то нормальный, – ответил поэт. – Пошли накатим.
Так пролетели предшествующие репу дни, и я подготовился к выступлению не очень хорошо. Я подходил к микрофону, а в голове мельтешили флешбэки, как какая-то бабушка бьет меня сумкой, когда я пытался украсть пару казенных бутылок водки. А потом спал со Сжигателем и его девушкой Яной, и они обнимали меня, как малыша, с разных сторон.
Михаил Енотов тоже волновался. Но подготовился он хорошо и держался молодцом.
– Это мой друг обезьяна, – сказал он, указав на меня. – Вы бы не поняли, для этого надо знать его хорошо, как я. Когда он волнуется, голос его звучит как у подростка, изображающего мужчину.
– Спасибо, что пришли посмотреть и послушать, – сказал я.
Все прошло душевно, хоть я и сбился несколько раз. Мне хотелось дать себе во вторую скулу, и я думал, что Михаил Енотов будет ругаться. Но он был доволен выступлением, даже не обратил внимания на мелкие косяки. Люди подходили пообщаться, делились впечатлениями. Кто-то из них уже читал мои рассказы. Арт-директор сказал, что мы можем пить на баре сколько влезет. В итоге все разошлись, метро закрылось, а в баре остались только я и мой приятель по прозвищу Философ.
– Как тебе концерт, друг?!
Он только кивал. Я спрашивал барменшу:
– Как тебе концерт?
– Вообще класс, моя любимая группа.
Барменша наливала, я спрашивал:
– Да как тебе концерт, ебаный друг-философ?!
Он кивал. Потом сказал: нормально. По-моему, он уснул на подоконнике. Я взял коктейль и валялся на сцене под проектором. Барменша подошла и начала целовать меня. Она поглаживала меня по ширинке, но хуй в руку не брала. Пожалуйста, попросил я. Достань его, возьми в рот. Мне это необходимо. Это вопрос жизни и смерти.
– Тебе надо, ты и доставай, – она смеялась. Я сунул руку в штаны и пьяно наяривал в тесноте узкачей, не в силах расчехлиться. Мне хотелось ее отодрать, но встать я не мог. Она делала маневры, когда я распускал руки.
– Губами целуйся, – говорила барменша. – Напился, поэт?
– Мне хочется, но я не могу встать. Когда я встану, я выебу тебя в жопу.
Она только хохотала в ответ.
– Поставлю раком у протекающего туалета и буду ебать в жопу, пока ты не кончишь десяток раз.
Когда метро открылось, мы прошлись по улице и спустились в вестибюль. Я был в мокрых кедах, трясло от начинающегося похмелья, очень хотелось к бабе под одеяло. Возьми меня к себе, говорил я и целовал барменшу.
– Я должен выебать тебя в жопу, – молил я. – Это судьба. Нельзя уходить от судьбы, нельзя идти ей наперекор.
Она гладила меня по щетине, говорила, что к ней нельзя. У нее там сейчас полно народу. Трахнешь меня в жопу потом, отшучивалась она, когда гости уедут. Философ брезгливо смотрел на это, был очень хмурый. Мне пора, сказал он. Спасибо за концерт и посиделки. Барменше тоже пора.
Я остался один в зале, пассажиров становилось все больше. Я поехал к Сжигателю на проспект Просвещения, и там у меня случилась шестидневная бессонница. Ночами, когда Сжигатель и его девушка спали, я ходил по кухне из угла в угол и бормотал: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Они звали меня в постель и стелили мне в углу. Но я постоянно ворочался, скидывал одеяло, опять вставал, то начинал маниакально стирать вещи в раковине, то несколько часов не отрываясь печатал тексты, то залезал на табурет с ногами и принимался молиться неведомому богу, держась за лицо. На Новый год я украл для них шампанского, но сам к нему не притронулся. Пока Сжигатель был на работе, мне показалось, что его девушка хочет убить меня. Я старался не поворачиваться к ней спиной.
– У тебя мои волосы? – спрашивал я.
– Какие волосы?
– Позвони Сжигателю. Срочно позвони Сжигателю. Попроси у него денег мне на билет.
Я доехал до Москвы, там еще взял денег в долг и улетел домой, в Кемерово. Какое-то время провел с Леной. Может быть, месяц или полтора, пришел понемногу в себя.
