Чем ближе было лето, тем жестче были пьянки на выходных. К Лиде пришли приятель и подруга, и мы напились водки. Трезвые-то они выглядели прилично, модные молодые ребята. Но когда напились, приятель разрезал руку себе и руку подруге и устроил братское кровосмешение. Лида ловко убирала за ними, успевала и выпить. Потом мы пошли в постель и хорошенько, по-звериному, поеблись, после чего я уснул голым, лежа на спине. Под утро приятель пришел в комнату посидеть «вконтакте» с Лидиного компа, но ему не давал покоя мой стоящий торчащий хуй в предрассветных сумерках. Приятель хлебнул из полторашки и подошел к шляпе. Взялся за нее, лизнул. Я почувствовал какое-то палево и открыл глаза. Секунды три у меня ушло на то, чтобы понять, что происходит. Рука, хуй, язык, пацан со щетиной, расстегнутый ворот клетчатой рубашки, цепкие пальцы на стволе.
– Саша, ты гомосек? – спросил я. – Выпусти.
Он застыл в такой позе, на коленях перед кроватью, глаза в глаза, ища ответ на дне моего вопросительного взгляда. В одной руке, повторяю, у него был мой хуй, в другой – пластиковая бутылка пива.
– Я нормальный, – сказал он и отхлебнул. – Пиво будешь? Лида тоже проснулась и уставилась на приятеля.
– Че случилось? – спросила она.
Тут до него дошло отпустить мой орган, встать и направиться вон из комнаты.
– Не буду мешать, – бросил он из коридора.
– Твой друг пытался отсосать у меня, – сказал я Лиде.
– Давай спать, – был ее ответ. Как будто ничего не произошло, она отвернулась к стенке и сразу заснула.
В очередной понедельник я понял, что не хочу тут оставаться. Ни работать, ни быть с Лидой. Попросил в долг денег у Философа, чтоб купить сидячий билет до Москвы. Лида даже отпросилась с работы, чтобы проводить меня. По-моему, Философ испугался, когда я зашел к нему с ней. Он теперь жил в коммунальной комнате в центре. На столе валялись учебники и книги на французском. Лида все время меня обнимала, а я едва стоял на ногах. Казалось, Философу противно нас наблюдать, он дал тысячу рублей и предложил присесть. Лида села на его постель.
– Красивый философ, – сказала она.
– Нам пора, – сказал я. – Спасибо. Верну.
Разболелась голова, так, что начал поскуливать, опохмелка не помогала. Мы сидели на лавочке, день был все жарче и жарче. Лида положила мою голову себе на колени, сказала, что будет ждать меня. Я внутренне сопротивлялся ее нежности, старался, чтобы отношения наши строились на животной страсти и обрезались, как только она выпадала из поля зрения. Но тут не выдержал и спросил:
– Ты меня любишь? Тогда постараюсь вернуться.
– Да, – сказала она, но как-то спокойно, осознанно. – Я тебя люблю.
Перед поездом я закинулся анальгином, сразу съел четыре колеса. Увиделись мы не скоро, я не старался вернуться, обманул. Сел на неудобное сиденье между незнакомыми людьми, положил рюкзак себе на колени, уткнулся в него носом и попытался замедлить карусель в голове. Поезд поехал в самую тьму, ничего не получалось, будущее пугало.
Я такой великий фильм посмотрел.
Послушай, какой крутой трек.
Знаешь, вот эта книга тебе точно будет по душе, она реально перевернула мой мир.
Бля, какая вкусная вода.
А есть тот заебательский сэндвич?
Такой стояк вчера был.
Пиздец, галерею такую посетили.
Ты только подумай, какая занимательная мысль!
Слушай, девчонка просто улет, тебе надо с ней познакомиться.
Покупайте эти витамины, реально суперские.
Вода такая классная, надо искупаться.
Ты пробовал эти фрукты? Что-то нереальное невероятное феноменальное!
Приезжай в гости, у меня тут так охуенно, тебе понравится.
Такой климат, ты мечтал об этом всю жизнь, даже если не догадывался.
Все в этом южном баре имеют мое лицо. Все говорят какую-то хуйню, мечтают о какой-то хуйне, являются какой-то хуйней. Мой воображаемый друг целиком состоит из хуйни.
На всех нас спускается плотный великий пердеж.
Если накатывало невыносимое отчаяние, значит, вскоре случался и страстный секс. Наверное, есть какой-то закон, который действует по крайней мере в юности.
