Проснулся в просторной комнате. Одновременно хотелось ссать и трахаться. Оксана лежала рядом, спала задом ко мне. Я ничего не помнил. Попробовал ее поцеловать, она ответила на поцелуй, но даже не открыла глаз. Я попытался понять, где мы находимся. Встал, подошел к окну – светало. Увидел огород, забор, джип. Судя по всему, я находился на втором этаже. Видимо, это была комната и кабинет Супербориса: клавиши, гитара, комбик, стационарный компьютер, детские игрушки, пустые пачки из-под сигарет «Золотая Ява». Не так плохо он жил, как я ожидал, опускался, но в комфорте. Мне было страшно выходить в коридор, думал поссать в бутылку. Но обернулся на Оксану: если она проснется и заметит это, решит, что я конченый, и не будет со мной спать. Я допил остатки какого-то бухла из стакана на столе, и смелости прибавилось. Вышел в коридор, нашел путь в туалет.
Когда я вернулся, понял, что не смогу уснуть, пока не получу секс или хотя бы грубый отказ. Глаза привыкли к мраку, я поглаживал Оксану по заднице, обтянутой джинсами, разглядывал. Оксана чем-то напоминала мне меня самого, потерянный человек, страстный и несчастный. ТБ или она? – спросил я себя. Попробовал снять джинсы, она так же, не просыпаясь, помогла мне раздеть себя – крутилась, поднимала таз, но при этом явно спала, посапывая.
– Это я, Каспер, все в порядке, – прошептал я. Мне казалось это остроумным, но тут же вспомнил, что персонаж Каспер рисковал подхватить ВИЧ, а актер Джастин Пирс покончил с собой в двадцать пять. Но риски обычно только усиливают желание.
Ее тело подчинялось мне, но мозг был отключен. Я распаковал ее, стянул леопардовые трусики и спустился между ног. Она стонала, но не просыпалась.
– Что я могу делать? – спросил я в полный голос. Ответа не было. Она не прикидывалась. Я лег на Оксану сверху, медленно поводил по губам и вставил плавно-плавно, до самого дна. Как будто на дне была кнопка – глаза открылись. Мы поцеловались и начали наращивать ритм. Я кончил ей на шрам от аппендицита.
Оксана сказала:
– Это, конечно, было хорошо.
Я смотрел, как сперма растекается по животу.
– Не хочешь вытереть? – спросила она.
– Подожди. Я хочу, чтобы она стала прозрачной.
– Нормальный вообще парень?
Сперма выцвела, и я вытер ее своей футболкой, после чего, зафаченную, надел на себя. Мы снова уснули. Когда я проснулся, они с Суперборисом пили чай.
– Похмелиться надо, – сказал он.
– Дайте полежать с закрытыми глазами, – сказал я.
Карусель стремительно вращалась, я держался за подушку, чтобы не свалиться. Мне нужно было время, не хотелось вставать, не хотелось открывать глаза и принимать новый день. Я слышал, как Суперборис кричит что-то в коридор, переругивается со своей женой, которая пыталась заставить его посидеть с дочками. Слышал, как Оксана говорит с ТБ по телефону.
Рассказывает, что переспала со мной. Потом Оксана подошла и подергала мое плечо:
– Таня не удивлена.
– Что она сказала?
– Будем тебя делить по дням. Сегодня мне, завтра ей.
– Ловко придумали.
Мне не было понятно, радоваться ли таким новостям. Был здесь подвох, как будто предложение поступило от Сатаны. Я сел на диване и спросил:
– А есть вода?
Оксана позволила жить у нее, даже когда сама уехала в Абхазию. Не ее собственная квартира, но Оксану пустили сюда на выгодных условиях: за то, что платила коммуналку и содержала жилье в чистоте. Один из несложившихся любовников, ныне ее друг, был хозяином. На две недели я остался сам по себе, хоть и без денег, но с крышей над головой. Это была уютная и не сильно запущенная однокомнатная хатка на втором этаже пятиэтажки. До станции Щелково минут десять пешком, оттуда час до Ярославского вокзала. Прямо под окном автобусная остановка, от которой за двадцать минут (если без пробок) можно доехать до метро «Щелковская». Хорошая передышка, далеко от всех. Суперборис помог мне с сомнительной работой, еще я по чуть-чуть писал реп для нового альбома
Я старался не вспоминать начало наших отношений: запой, две девчонки, я между ними, смех, как в аду, и постоянно пьяный Суперборис, исполняющий роль античного хора, провожающего меня во тьму своим бесполезным комментарием. Мне удалось вынырнуть без тяжелого отходняка, и я держался за это состояние.
